Читаем Генетик полностью

– Давайте посмотрим на ситуацию трезво, – начал Виктор Валентинович. – Что было тогда, в те годы, когда товарищ Лемин набрал себе столько соратников? Тогда имелись условия. А именно: евреи были прижаты: черта оседлости, запрет на государственную службу, ограничения на поступление в университеты, погромы… Все вместе взятое вызвало рост недовольства в еврейской массе и желание изменить ситуацию коренным образом. Сделать это можно было только путем революции, и наиболее умные евреи сыграли решающую роль в ее подготовке и проведении, а в последующие годы в защите ее завоеваний. Что мы имеем сегодня? Все недовольные давно уехали, а довольным революция не нужна. Дискриминации никакой нет. Поэтому если кто и уезжает, то исключительно по материальным соображениям. На учебу, работу, передвижение и даже на должности в руководстве страны ограничений нет. Следовательно, чем им быть недовольными? Нечем. А раз так, то и в коммунистическую идею их поверить не заставишь.

– Согласен, – подал голос Макрицын.

– И я согласен, – поддержал его Шнейдерман.

– Дабы решить проблему, все средства хороши – слишком благородную цель мы преследуем, и правнуки нам скажут «спасибо». Когда других путей нет, мы сами должны организовать погромы, но не участвовать в них, – настаивал на своем мнении председатель. – Виктор Валентинович, сколько стоит один человеко-день по заявке на погром?

– Думаю, номинала три от однократного участия в демонстрации протеста. Если обычный человеко-день стоит около трехсот рублей, то примерно восемьсот пятьдесят рублей получается. А привлечь надо будет никак не меньше ста человек.

– А если взять костяк человек тридцать и к ним за водку толпу подогнать? – спросил председатель, разламывая в кулаке сушку.

Встал Шнейдерман:

– Во мне семь кровей или восемь. Мой дедушка по папе был еврей. Я не просто против, а категорически против любых использований антисемитизма нашей партией! Ильич никогда не рассматривал антисемитизм как средство борьбы за правое дело.

Вараниев поддержал Шнейдермана, а затем и Макрицын занял такую же позицию, не совсем понимая, о чем идет речь.

– Ну, что же, – недовольным голосом заговорил Розогонов, – партийная дисциплина превыше всего, и я вынужден подчиниться мнению большинства.

– У меня вопрос, – взял слово Макрицын. Было видно, что Макрицын возбужден и нервничает. – Какие деньги могла бы заплатить партия, чтобы купить вождя?

Все присутствующие недоуменно переглянулись.

– Любые! – уверенно ответил председатель. – А вы что, кого-то имеете на примете? Кто-то продается?

– Я знаю, как поставить во главе партии настоящего вождя.

– А я что, не настоящий? – спросил опешивший Розогонов.

– Вы – председатель. А нужен вождь, – пояснил Еврухерий.

Откровения ясновидящего не порадовали председателя. Неприятная, тревожная тишина наступила в комнате. Все молчали. Отчетливо доносился стук настенных маятниковых часов из спальной комнаты, превращенной хозяином в склад партийной литературы. Розогонов задумался. Шнейдерман сосредоточенно рассматривал запонки, купленные по случаю на блошином рынке. Вараниев, подперев руками подбородок, сидел с отсутствующим видом. Наконец Шнейдерман нарушил молчание:

– Долго сидеть будем или, может, домой пойдем?

– Вас никто не держит, – сказал как отрезал председатель.

Боб Иванович встал, направился к двери, но вернулся и сел.

– Что вы ходите как неприкаянный, сын восьми народов? – язвительно бросил Розогонов.

Шнейдерман выпрямился на стуле, окаменело уставился на Розогонова, то ли выдерживая психологическую паузу, то ли обдумывая, что ответить. И надумал:

– А вы помет партии. – И добавил: – Зловонный к тому же.

Присутствующие товарищи оторопели. И председатель в том числе.

– Вон из моей квартиры, вон! – заорал Розогонов.

Боб Иванович даже не подумал встать со стула. Сидел, скрестив ноги, постукивая фалангами пальцев по столу.

– Вон из моей квартиры! – повторил председатель.

Шнейдерман перестал настукивать монотонную дробь, потянулся, зевнув, и тихо-тихо сказал:

– А квартирка-то не ваша, она для нужд партии покупалась. А вы прикарманили, получается? Нехорошо таки вы себя ведете. Вот она, партийная совесть… с лицом из деревни Гниломедово. Так что считаю, пора вам с чемоданчиками назад, в Рязанскую область: партячейки по району создавать и попутно преподавать подрастающим леминцам историю в сельской школе.

В разговор вступил Вараниев:

– На самом деле, Святослав Иванович, не лидер вы, а уж тем более не вождь. Ну, приехали в Москву гастарбайтером, доросли до первого человека в партии, но партия осознала свою ошибку и просит вас покинуть ее ряды.

– Вы, Вараниев, еще не партия! – злобно отрезал Розогонов. Однако Виктор Валентинович продолжал говорить:

– Вы, Святослав Иванович, изгнали из партии почти всех наиболее ярких товарищей. Где они сейчас? Все устроились, хорошо зарабатывают, недовольных нет. Виктор Ильич Прасталухо-Древесный – на должности завполитотделом в Партии Негнущихся Троцкистов. Вацлав Ростиславович Пунктуш – председатель совета директоров АЗАО «Коммунистическое изобилие».