Читаем Генетик полностью

Тем временем супруга ученого кому-то позвонила. Еврухерий не счел этот момент существенным и не отметил, но «полуфранцуз-полуеврей» попросил засвидетельствовать ее звонок и даже набранный номер телефона сообщил. «Коренной москвич» заканчивал выполнять просьбу Семена Моисеевича, когда совершенно незнакомый голос привлек его внимание. Он оторвал взгляд от тетради и обнаружил себя уже в другом помещении. В кресле за массивным письменным столом сидел человек с громадным животом и непропорционально большой головой.

– Надо же, такое пузо отрастить! – заметил Еврухерий.

Семена Моисеевича реплика не впечатлила.

Перенеся взгляд на столешницу, Макрицын увидел, как по зеленому сукну бегают лилипуты ростом с бутылку из-под шампанского. Все они были мальчики, невероятно похожие друг на друга, с вытянутыми лицами. В разных местах стола стояли турники и брусья, ребятишки запрыгивали на снаряды, подтягивались, отжимались на руках. Прочитав гравировку на никелированной табличке в деревянном окладе на подставке, Макрицын узнал, что хозяином кабинета является профессор Зайцевский Николай Сергеевич.

Для лучшей слышимости космополит, взяв Еврухерия под руку, приблизился с ним к столу и встал между профессором и его гостьей, которой оказалась супруга Ганьского. Зайцевский и Марина беседовали.

– Он мне ничего по данному поводу не говорил, – рассказывала Марина, – я только знаю, что случилось это сразу после выступления Еврухерия в кинотеатре «Э. Пизод». Аполлон несколько дней дома просидел, потом у Кемберлихина прятался от журналистов, затем, кажется, с Вараниевым встречался или с кем-то из его людей – точно не помню. А Велик дома у нас уже не появлялся.

Приподняв руками живот, профессор закинул ногу на ногу и откинулся назад. Зайцевский размышлял. Этот хитрый, расчетливый человек никогда не принимал скоропалительных решений и сейчас пытался найти тот единственный и, возможно, последний шанс, использовав который можно было бы заполучить результаты работ Ганьского по «синдрому попугая». Но больше профессор мечтал обладать секретом лечения, проводимого Аполлоном Юрьевичем. Надежды, которые Зайцевский возлагал на Марину, не оправдались, и никакой компенсации за те огромные деньги, которые он ей выплатил, получить не удалось.

– Когда он вернется? – прервав молчание, спросил профессор.

– Не знаю, Николай Сергеевич. Сказал лишь, что программа насыщенная, у него несколько предложений выступить с лекциями в университетах, но дал согласие только лондонскому. Обещал написать мне письмо. Наверное, задержится.

Было видно, как сильно Марина волнуется. Еврухерий не только слышал, но и ощущал ее дыхание. Космополит попросил у Макрицына тетрадь и остался весьма разочарован прочитанным текстом:

– Я же вас просил, Еврухерий Николаевич, каждое слово записывать, а не «собственную интерпретацию», которую я терпеть не могу. Пишите заново!

– Отстану от их разговора, – возразил Макрицын, на что получил странный ответ:

– Они вас подождут.

– Но я не помню в точности, – растерялся Еврухерий.

И тогда Семен Моисеевич повторил диалог слово в слово. Едва было записано последнее предложение, последовал вопрос Зайцевского:

– Почему ты думаешь, что задержится?

– Потому что взял с собой дневники. В первый раз за все годы, что мы живем вместе, – объяснила Марина свое предположение.

На столе профессора лежало все то, что Марина нашла в мусорной корзине, и фотоаппарат, которым делала снимки с листов, исписанных рукой Ганьского. Ясновидящий отразил наблюдение в тетради.

Толстяк поднялся и, скрестив на груди руки, стал прохаживаться по кабинету. Несколько раз вплотную подходил к Макрицыну и стоявшему рядом Семену Моисеевичу. Даже наступил космополиту на ногу, однако тот и виду не подал, словно не заметил, чем привел в изумление Еврухерия.

В это время один из лилипутов разбежался и с края стола проворно прыгнул на колени к Марине.

– Здравствуй, Велик! Играешь с ребятишками? – ласково поглаживая малютку по голове, спросила супруга Аполлона Юрьевича.

– Играю, черт бы побрал твоего мужа! – злобно ответил Велик. – Он же, негодяй, лечить меня отказался! Вот и прыгаю по турникам и перекладинам, как обезьяна африканская, вместо того чтобы на съезде выступать.

– Это же Велик! – не скрывая эмоций, вскрикнул Макрицын.

– Что вы говорите? – удивился Семен Моисеевич. – А я, признаться, никого из посторонних не заметил. Но если вы настаиваете на том, что Велик может быть с розовым бантом на голове, я соглашусь.

Макрицын перевел взгляд на Марину и увидел у нее на коленях… пушистую белую болонку с большим розовым бантом.

– Банальный обман зрения, Еврухерий Николаевич. Нередко от переутомления случается, – заметил космополит.

– Наверное, и впрямь показалось, – вздохнул ясновидящий.

А профессор и его гостья продолжали разговор.