Читаем Генерал Самсонов полностью

- Хорошо, хорошо, Петр Иванович, - вымолвил командующий. - Нам бы с германцем управиться. И, кстати, пора как-то остановить этот варварский обстрел нашими наших же авиаторов.

* * *

Вечером к Александру Васильевичу приехал командир тринадцатого корпуса, генерал-лейтенант Клюев, ровесник Самсонова и однокашник по Академии Генерального штаба. Клюев был умный, образованный генерал скорее европейского нежели российского толка, был достоин командовать армией, но ему мешала, пожалуй, его явная европейскость, там, где следовало слепо верить, он желал доказательств. Однако Николая Алексеевича уважали за знания и твердость, с какой он, не таясь, жил согласно своих взглядов. До войны он был начальником штаба Варшавского округа, сменив там Самсонова, когда тот стал наказным атаманом войска Донского; а Постовский был у Клюева тогда генерал-квартирмейстером.

Александр Васильевич принимал Клюева без подчиненных. Один только расторопный Купчик в начале беседы присутствовал, незамечаемый, впрочем, генералами, и готовил самовар.

- Что делать, Александр Васильевич? - сразу спросил Клюев, почти минуя старосветские речи о житье-бытье. - Покойник Шлиффен все предвидел. Мы безостановочно идем прямо к катастрофе.

- Почему к катастрофе? - Самсонов стал объяснять, что поворот фронта к более западному направлению, чем первоначально предлагалось, уже есть большое достижение.

Но Клюев не хотел внимать доводам командующего, он знал Восточно-Прусский театр и военную игру германского Большого штаба.

- На что мы надеемся? На великую русскую терпеливость? Что солдатик все вынесет?

- Николай Алексеевич! - произнес Самсонов, поглядев на вестового, чтобы Клюев сообразил.

- Ну да, - оказал Клюев. - Я тоже, как все: не замечаю. Я шел с корпусом. Войска своих обозов не видят, дневок не делают, невтянутые в поход запасные разбалтываются.

- Я попросил у Якова Григорьевича дневку.

- Это хорошо! Но даст ли? "Живой труп" не любит уступать. - Назвав так Жилинского, Клюев показал предельную степень противостояния командующему фронтом.

- Николай Алексеевич! - снова упрекнул Самсонов. - С таким отношением к начальству нам побед не видать.

Он сдерживал корпусного командира от того, что тот повторял его собственные опасения. И должен был сдерживать! Иначе сверху донизу утвердится в армии своемыслие и скептицизм.

- Скажите, Александр Васильевич, давно спросить хочу, была ли та пощечина Реннекампфу? - напомнил Клюев легенду маньчжурской поры. - Это правда или выдумка журналистов "Нового времени"?

- Выдумка, - ответил Самсонов. - Эти господа хотели представить нашу армию скопищем неврастеников. Вы сами знаете, что это выдумка... Давайте попьем чайку...

Они стали пить чай и недолго разговаривали об учебе в академии, о Драгомирове и Леере, начальников ее в ту пору. Недолго - потому что Клюев снова дал волю раздражению, начал предсказывать перемены в русском солдате, под влиянием европейского прогресса.

- Скорострельная винтовка превращает солдата в личность, - сказал Клюев. - А мы, как феодальные рыцари, верим в кроткого богобоязненного и всегда готового выполнить наш приказ нижнего чина.

Самсонову показались несвоевременными эти умозаключения, тем более они исходили от командира корпуса, в составе которого были славные полки Софийский, Невский, Каширский, - их помнил Александр Васильевич еще по войне с Турцией, где они показали себя беззаветно храбрыми.

- Я тоже в известном смысле феодальный рыцарь, - сказал Самсонов. - И вы, пожалуй. Внешне наш идеал - неподвижные под огнем и неостановимые под огнем колонны, а внутренне - это нарисованный вами тип солдата. Тоже в конце концов неподвижный... Нас уже не переделаешь.

- Значит, вы понимаете, что наши отставшие обозы, наша поспешность...

- Не продолжайте, Николай Алексеевич. Будем исполнять наш долг и сделаем все, что от нас зависит.

- Вы не хотите смотреть правде в глаза, Александр Васильевич. Мне остается изложить мои соображения в письменной форме.

Самсонов промолчал. Клюев собирался делать то же, что и он сам, обращаться к вышестоящему начальнику. Что на это ответишь? Пусть обращается, если от этого станет легче.

- Помните, Николай Алексеевич, академический пример? - спросил Самсонов. - Как на Бородине неподвижная колонна пехоты остановила драгун Мюрата. Они скачут, а наши стоят с ружьями у ноги и не шевелятся... Может, пример не из новейших, но мы пока мало изобрели нового.

- Понятно, - сказал Клюев. - Я могу привести иной пример. Как мы воевали с пруссаками. Под Цорндорфом, если угодно. Стоять под огнем артиллерии только потому, что генералы не учли возможность маневра Фридриха? И ценой крови безропотного и безгласного солдата сманеврировать под огнем и напугать Фридриха? Это просто какая-то Персия времен царя Дария! Единственного нашего полководца Суворова, который-то побеждал потому, что тщательнейшим образом готовился к сражениям, мы низвели до шута горохового. Прибаутки - вот что оставили.

- Наболело у вас, - сказал Самсонов. - Ваши опасения мне понятны... Левый фланг укрепляем, туда выдвигаем первый корпус...