Читаем Генерал-фельдмаршал Голицын полностью

А тут еще и шведская пехота на холмах сделала поворот кругом и скрылась на другой стороне возвышенности.

— Бегут! Ей-ей, бегут! — радостно возопил недавно приставленный к фельдмаршалу его новый начальник штаба генерал-майор Чамберс. — Сейчас или никогда, господин фельдмаршал, прикажи трубить атаку!

И Борису Петровичу ничего не оставалось, как согласиться с Чамберсом и Кропотовым.

Дале все он вспоминал как в страшном сне. Оказывается, шведы и не думали бежать, и ровные ряды их многочисленной пехоты вновь явились на гребень холмов и ударили сверху на два слабых пехотных полка Чамберса, прорвали их и после жестокого боя овладели русской батареей в 13 пушек. На левом же фланге драгуны Игнатьева и казаки, отогнав шведских рейтар, наткнулись на богатый шведский обоз и занялись, само собой, неприятельским имуществом. Шведские рейтары меж тем тоже возвернулись с рижской дороги, смяли драгун Кропотова и побили казаков в обозе.

Хорошо еще левое крыло русских держалось прочно.

Борис Петрович сам прискакал к Боуру, велел посадить драгун на коней и бросил их в атаку отбивать батарею. Пушки, однако, отбить не удалось, и к вечеру Шереметев велел и коннице и пехоте отступить, чтоб в ночи людей не терять.

Шведы их не преследовали. Прикрываемые драгунами Боура, русские отошли.

Через день шведы вошли в Митаву, где их с радостью приветствовал местный гарнизон. Левенгаупт немедля протрубил о своей виктории в главной шведской квартире — Стокгольме. Из шведской столицы новость о новой виктории над московитами полетела и в Лондон, и в Париж, и в Вену. Впрочем, после первой Нарвы там уже не дивились шведским победам над дикими московитами. Ждали только, когда сам Карл XII со своей главной армией, покончив с этим безумцем Августом, повернет на широкую московскую дорогу.

Левенгаупт две недели праздновал в Митаве свою викторию. Правда, пришлось отпевать в костелах столицы Курляндии столько убитых солдат, что праздник стал более похож на панихиду. Лазутчик сообщал Борису Петровичу из Митавы, что «веселость» его противника «была не от сердца, понеже они много добрых офицеров и солдат потеряли». Даже английский посол Витворт узнал о больших потерях Левенгаупта и доносил в Лондон, что хотя «победа осталась за шведами, но победа та кровавая, так как они потеряли множество солдат и несколько храбрых офицеров убитыми и, кроме того, насчитывают несколько сот раненых».

И сам Левенгаупт, когда подсчитал, что его корпус уменьшился чуть ли не вдвое, здраво рассудил, что победа его пиррова, и, когда узнал, что на подкрепление Шереметеву поспешает русская гвардия и дивизия Репнина, предпочел боле не рисковать в открытом поле и отошел от Митавы к Риге. Гарнизон Митавы, полагал Левенгаупт, и сам отобьет все атаки русских, имея на стенах фортеции триста пушек.

* * *

Петр I неудачу своего фельдмаршала воспринял на удивление спокойно и сразу определил главную причину поражения при Мур-мызе: плохое обучение драгун в строю.

В самом деле, недисциплинированность драгун Кропотова и Игнатьева Втянула русских в сражение, которое велось по плану Левенгаупта, а не Шереметева. Петр самолично отредактировал реляцию в Москву о неудаче под Мур-мызой и особо подчеркнул, что драгуны погнались за шведскими рейтарами «без воли фельдмаршала».

А спроведав, что Борис Петрович крайне подавлен своей неудачей, царь написал ему теплое письмо, где утешал старого воеводу: «Не извольте о бывшем нещастии печальны быть (понеже всегдашняя удача многих людей ввела в пагубу), но все забыть и паче людей ободривать».

Такое спокойное отношение царя к своему фельдмаршалу объяснялось и тем, что Петр теперь понял, что опытный Шереметев был прав в их недавнем споре, когда он просил дать ему поболе пехоты и указывал, что без поддержки пехоты, одной конницей шведа не побить, что пехота должна постоянно подпирать кавалерию. А ведь в июле 1705 года Петр мог без труда выделить в поддержку дивизию Репнина, которая без всякой цели маялась у Вильно.

Теперь Петр поспешно соединил гвардию и дивизию Репнина с корпусом Шереметева и в начале сентября двинулся к Митаве. И здесь Петр сам командовал фактически всем войском в Курляндии, хотя формально во главе корпуса поставил генерала Репнина.

Шереметев же получил в сентябре 1705 года новое и нежданное назначение — идти на Волгу и подавить мятеж в Астрахани. Впрочем, Курляндию Борис Петрович покидал не без сожаления — очень уж хотелось ему отомстить своему обидчику Левенгаупту.

Хотя самого Левенгаупта под Митавой русские уже не застали. Его обескровленный корпус ушел в Ригу. Так что Репнину предстоял токмо штурм Митавы. Сам князь Аникита Иванович Репнин дотоле никакими викториями славен не был, как, Впрочем, не было у него и явных конфузий: под первую Нарву он со своей дивизией опоздал, так же, как опоздал и на Западную Двину, когда шведский король нещадно разгромил саксонцев.