Читаем Генерал-фельдмаршал Голицын полностью

Борис Петрович хорошо знал, что протестантское Рождество у шведов на две недели ране, чем у православных, и повел свои войска за рубеж как раз под шведский праздник.

— За празднеством-то, Миша, шведы не сразу и разберутся, что к чему, и обрушимся мы на них, яко снег на голову! Шлиппенбах и шапки надеть не успеет, как я к нему; во двор въеду! — объяснял Борис Петрович сыну свою стратагему.

— Поход на Эрестфер, где, по сведениям от лазутчиков, стоял сам Шлиппенбах, и впрямь совершался «тайным обычаем». Перейдя реку Великую, Шереметев оставил, для скорости, в тылу весь обоз и дале двинул налегке. Внезапность была достигнута полная. Передовые разъезды русских — казаки и калмыки — смяли шведское охранение и едва не ворвались в лагерь. Только в последнюю минуту они были отбиты жестокой картечью шведских пушек.

Приняв отступление казаков за бегство, шведские рейтары бросились их преследовать, но в свой черед были отбиты русской пехотой.

Борис Петрович с холма смотрел, как разворачиваются вышедшие из Красной мызы — так русские по цвету стен именовали Эрестфер — шведские полки, и возликовал. Шлиппенбах, ясно, не успел стянуть все свои части, шведский фронт был вдвое короче русского. После недавней оттепели мела жестокая поземка. Сильный колючий ветер дул на сей раз не с запада, а с востока, в лицо шведам, и был благоприятен русской атаке.

— Это вам не Нарва! С нами силы небесные!

Борис Петрович дал знак, и трубачи пропели сигнал к атаке. Не дожидаясь подхода пехоты, восемь драгунских полков Шереметева бросились на неприятеля, успевшего вывести в поле не боле четырех тысяч солдат.

Драгуны в конном строю взяли шведские батареи и прорвали фронт Шлиппенбаха. А подошедшая пехота ворвалась в Эрестфер и переколола там остатки ожесточенно сопротивлявшихся шведов. Бой продолжался целых пять часов, но виктория была полной: более трех тысяч неприятельских солдат было убито и ранено, триста пятьдесят попали в плен (среди них полковник и ротмистр), взяты были 16 пушек, большие запасы провианта и фуража. Правда, сам Шлиппенбах успел уйти на лихом коне в Дерпт, под защиты грозных бастионов сей шведской фортеции.

Письмо царю о виктории Борис Петрович писал прямо в захваченной ставке Шлиппенбаха, в просторном помещичьем доме, где, словно поджидая победителя, под новогодней елкой стоял накрытый праздничный стол, уставленный ревельскими колбасами и ветчинами, копчеными угрями и пряной балтийской сельдью, жареными гусями и утками. Борис Петрович от Шлиппенбахова угощения не отказался. Закончив письмо Петру, пригласил за стол весь свой штаб. Боярин весело поднимал чару за свои полки, пил тонкое ренское вино (взяли его во множестве бочонков), наслаждаясь теплом от потрескивающего сосновыми поленьями камина, слушая возбужденные, еще не остывшие после боя голоса своих полковников, и с облегчением думал: теперь швед в Прибалтике долго от сей конфузии не оправится.

Через день драгуны и казаки под водительством миргородского полковника Данилы Апостола были уже у стен Дерпта или Юрьева, как назван был сей град еще его основателем, великим киевским и новгородским князем Ярославом Мудрым. В великом страхе шведы сами подожгли посады, а с бастионов открыли столь сильную пушечную пальбу, что передовые русские разъезды повернули назад.

Донесение в Москву о славной виктории под Эрестфером Борис Петрович по боярской родовитой семейственности послал со своим сыном Михаилом, дабы царь отметил и обласкал его первенца. Расчет был верный — Михаил за радостное известие получил долгожданный чин полковника, заслуженный еще за победу при Репиной мызе, и высокую царскую милость. Но более всего царь на радостях от первой большой виктории в открытом поле над дотоле непобедимыми шведами даровал наград самому Борису Петровичу. Победитель при Эрестфере получил сразу чин генерал-фельдмаршала и орден Андрея Первозванного. «И для такой великой радости, — записал в дневнике современник, — прислан был с Москвы во Псков к боярину-Борису Петровичу Шереметеву с милостивым царским словом и золотыми Александр Данилович Меншиков».

Перед царским фаворитом Борис Петрович долго любовался на доставленный ему в награду портрет царя, усыпанный бриллиантами, поцеловал его и говорил Меншикову со слезой, что дале служить государю он будет с еще большим усердием и ревностью.

— А Петр Алексеевич желает тебе новых викторий! — кратко ответствовал Александр Данилович, в глубине души страшно завидовавший удачливому полководцу и поклявшийся со временем достичь тех же чинов и наград.

Во Псков Борис Петрович вступил яко римский триумфатор. Впереди везли взятые шведские знамена и пушки, вели сотни пленных.

За ними маршировали победные пехотные полки. А перед конницей гарцевал сам Борис Петрович, сияя боярской броней. У Рыбинских ворот Бориса Петровича встретил псковский митрополит Иосиф с живоносными крестами и святыми иконами.