Читаем Генерал Алексеев полностью

Беспрестанная работа Алексеева была незаметна. Это человек, который любил держаться в тени. Личная скромность и, быть может, то обстоятельство, что при всех “режимах” генерал был “не в моде”, помогут объяснить это. Генерал Алексеев всегда у всех режимов был на “подозрении” — и у старого, и у нового, и у самоновейшего.

Причина этому та, что генерал зорким взглядом политика умел различать друзей от врагов, полезное от пагубного, свое от чужого и карьеристов от людей дела. А дело Родины ставил всегда превыше всего.

Таким он был в старой Ставке в Могилеве, таким появился перед Керенским, старавшимся в те времена перелевить и удивить Совет рабочих депутатов. Таким же остался на Московском Совещании, не побоявшись указать не только на ошибки правительства, но и на грехи военных кругов. Таким же пришел и на Дон.

Обыкновенно было принято думать, что генерал Алексеев — сфинкс, замкнувшийся и держащий себя загадочно, что он загадка в смысле симпатий и антипатий политических или, как любят теперь выражаться, “ориентации”. Это совсем не так. Люди, знавшие генерала Алексеева, скажут, что он представлял собой как политическая величина. Скажут, что это был цельный и решительный русский патриот со всеми вытекающими из такого положения последствиями. Глубоко религиозный, — отсюда, быть может, несколько фаталист, — он и не пытался повернуть разбитый корабль русской государственности к чуждому этому кораблю фарватеру. И “ориентировался” генерал на возрожденную Великую Россию.

Одним словом, кто такой генерал Алексеев, отлично знали его враги, знали и друзья, знали, что можно и чего нельзя ждать от него. Горько только, что мало этих друзей у старого русского генерала, пребывавшего “не в моде”, и много, слишком много врагов. По еще больше “нейтральных”, в сонном равнодушии взиравших на героическую борьбу»^{150}.

…Похороны Михаила Васильевича состоялись 27 сентября. Сохранилось их подробное описание М. Лембичем. Он вспоминал, что это был первый прохладный, свежий день после изнурительной жары затянувшегося южного лета, «бледный, тихий осенний день». Прощание с генералом было торжественным, но в то же время искренним, без никчемной помпезности, парадности и лицемерия, — было, скорее, светлое чувство веры в неизменность начатого Алексеевым Белого дела. Вдоль Екатерининской, Красной и Соборной улиц, по которым от дома Инзы до кафедрального собора продвигалась траурная процессия, стояли шпалерами, — в два ряда, — исключительно офицерские караулы от Корниловского и Марковского полков, кубанских отрядов полковника А.Г. Шкуро и генерал-майора В Л. Покровского. Над самим собором несколько траурных кругов сделали аэропланы.

Но воспоминаниям Лембича, на похоронах присутствовали тысячи людей. «Весь двор и внутренность дома, где лежало тело маленького генерала, запружены венками и живыми цветами. Венков и цветов было так много, что их не хватило в Екатеринодаре и срочно их доставили из Ставрополя. Венки были возложены на гроб покойного от отдельных воинских частей, от Донской армии, от Кубанского правительства, персонально от Кубанского атамана, от М.В. Родзянко, В.В. Шульгина, от деятелей Всероссийского Земского Союза, а также от различных городских самоуправлений и общественных организаций и партий. Были даже венки от рабочих, фабрикантов, кооператоров».

Отдельные венки были от славянских военных: Войска Польского, Чехословацкого корпуса и даже «от болгар — офицеров Русской армии». От союзников выделялся французский венок.

«Всеобщее внимание, — вспоминал Лембич, — привлекал неизвестный терновый венок, скромно, без всяких надписей переплетенный Георгиевскими лентами (этот венок — символ “Ледяного похода”, был от Штаба Добровольческой армии. — В.Ц.). Был венок из мирт и лавров, убранный национальными лентами — “От признательной России”. От детей одного из детских приютов, находившегося под покровительством покойного, был возложен венок из живых незабудок, с трогательной надписью на голубой ленте: “Не видели, но знали и любили”».

Из дома гроб вынесли и установили на артиллерийский лафет генералы Деникин, Драгомиров, Романовский и бывший критик «диктатора» Алексеева — Родзянко. Так произошло примирение между двумя политическими противниками. В собор с лафета гроб внесли Деникин, Драгомиров, генерал от кавалерии И.Г. Эрдели, кубанский войсковой атаман А.П. Филимонов и бывший соратник Алексеева по Юго-Западному фронту, генерал от артиллерии Н.И. Иванов. После долгой архиерейской службы гроб был установлен в крипте — усыпальнице Екатерининского собора. «Троекратный залп из орудий и винтовок возвестил, что печальный обряд окончен»…

Своеобразный некролог был опубликован 45 лет спустя на страницах двухтомника «Марковцы в боях и походах за Россию». Его автор, подполковник Марковского пехотного полка В.Е. Павлов, был очевидцем этих печальных событий.