— Честно говоря, понятия не имею. Я не слишком углублялся в дебри, но в глаза бросается одно: патентов пока не подавали.

— Почему же это настолько важно? Думаешь, они не занимаются исследованиями?

— Нет, я весьма уверен, что занимаются, исходя хотя бы из того, какое оборудование они импортировали и как все обустроили. Но это не ради денег. Если бы они хотели коммерциализировать то, что испытывают, то первым делом подали бы на патент. Это стандартная процедура для клинических испытаний. Создаешь вещество в лаборатории, патентуешь его, затем испытываешь. Патент призван помешать конкурентам похитить испытываемый образец и запатентовать его первыми, тем самым убрав тебя с рынка. Без патента испытывают только то, что хотят утаить от мира. И Джакарта — самое подходящее место для этого. Испытания, проводимые в США хоть с одним пациентом, по закону должны быть заявлены в Управление по контролю над пищевыми продуктами и лекарственными средствами с описанием проверяемой терапии.

— Значит, они разрабатывают биологическое оружие?

— Возможно. Но до сегодняшнего дня никаких инцидентов в клинике не было. Они не регистрировали никаких смертных случаев, так что если и испытывают что-то на детях, то это самое неэффективное биологическое оружие всех времен. Исходя из того, что я вижу, исследования вполне легитимны. Да притом проводятся из лучших побуждений. Фактически говоря, если они добьются поставленной цели, это станет грандиозным революционным скачком в медицине.

— Что также является отличным прикрытием. Но вопрос, зачем красть у самих себя, остается. Если «Иммари» финансирует клинику и управляет ею, зачем нужно посылать собственных людей красть этих детей? Может, у исследовательницы сердце в пятки ушло из-за оружия, которое они создают? — предположил Дэвид.

— Не исключено.

— Располагает ли источник в джакартской полиции полномочиями, чтобы отпустить доктора?

— Нет, очевидно, он сидит на тотемном столбе низковато.

— У нас есть досье на шефа?

— Минуточку, — Джош провел поиск по базе данных «Часовой башни», и как только данные на шефа появились, откинулся на спинку стула. — Ага, есть досье… Ничего себе!

— Зашли его мне в мобильный командный пункт. Ты прошерстил уже все местные данные?

— Ага, на поверхность всплыло только это. Но есть и кое-что еще. — Джош терзался сомнениями, упоминать ли об этом, но, как и в видео похищения, в этом ощущался какой-то подвох. — Ни одна другая ячейка не доложила о нападении, и Централь не публиковала никаких коммюнике. В новостях тоже ничего — ни слова с момента боестолкновений в Карачи, Кейптауне и Мар-дель-Плате. Все ячейки спокойны, передают обычные рапорты как ни в чем не бывало.

— Предположения? — осведомился Дэвид.

— Две возможности: либо они чего-то выжидают — скажем, нашего следующего хода, либо…

— Остальные ячейки пали без боя.

— Ага. Может статься, мы последняя крупная ячейка, — подтвердил Джош.

— Давай-ка ты поработай над шифром — и как можно быстрее.

Глава 17

Научно-исследовательский комплекс корпорации «Иммари»

Окрестности Буранга, Китай

Тибетский автономный район

Перед началом видеоконференции доктор Шэнь Чанг попытался избавиться от напряжения.

Когда собеседник появился на экране, Чанг, сглотнув ком в горле, проговорил:

— Руководитель проекта приказал мне связаться с вами, доктор Грей. Мы следовали протоколу и предписанным исследованиям до буквы… Я не знаю, что…

— Ничуть не сомневаюсь, доктор Чанг. Но результат весьма удивителен. Почему выжили дети, а взрослые нет?

— Мы пока не знаем. Мы провели тесты на детях. Они демонстрируют устойчивую активацию гена Атлантиды.

— Возможно, терапия на взрослых не работает?

— Да, возможно. Терапия осуществляется ретровирусом, внедряющим ген в генетической код субъекта. Это незначительное генетическое изменение, но оно обладает каскадным эффектом на эпигенетическом уровне, включая и выключая ряды других, уже имеющихся генов носителя. Никаких физиологических последствий — во всяком случае, поддающихся обнаружению, — но наблюдаются обширные изменения в мозге. Ген, по сути, перезаписывает мозг субъекта. Нейропластичность, способность мозга перестраиваться или адаптироваться с возрастом снижается — именно поэтому в зрелом возрасте трудно научиться чему-то новому. Мы исследовали идею, что взрослые не реагируют на терапию, потому что активация гена не может запустить изменения в мозгу — на самом деле вирус генетической терапии пытается перекоммутировать мозг, но его «печатные платы» уже запаяны крепко-накрепко. Вскоре по окончании детского возраста.

— Быть может, у взрослых субъектов не было предковых генов, запускающих изменения в мозге?

— Нет, все взрослые субъекты каскадными генами обладали. Как вам известно, мы знаем об этих генах уже в течение некоторого времени, и в своем рекрутинговом учреждении в Китае проверяли каждого субъекта. Взрослые должны были пережить тест.

— Быть может, эта терапия работает только на мозгах, страдающих аутизмом?