Читаем Ген Атлантиды полностью

Я встаю, чтобы поприветствовать двух человек, которых Хелена вводит в тесный солярий. На моем лице не отражается ни малейшего намека на боль. Я сегодня принял три большие белые пилюли от боли, чтобы выглядеть готовым к любой работе.

Вот-вот пробьет полдень, и солнце стоит высоко в небе, заливая ярким светом белую плетеную мебель и растения, расставленные по солярию.

Более высокий из двоих ступает вперед, опередив Хелену и заговорив, даже не дав ей времени представить нас друг другу.

— Итак, вы наконец решили повидаться с нами. — Немец, военный. Взгляд его холоден и пристален.

Прежде чем я успеваю заговорить, из-за спины великана выскакивает второй, протягивая руку.

— Мэллори Крейг, мистер Пирс. Рад знакомству. — Ирландец, да притом смахивает на грызуна.

Немец расстегивает свой китель и садится, не спрашивая приглашения.

— А я Конрад Канн.

Торопливо обогнув кушетку, Крейг присаживается рядом с Канном, который, сморщив нос, оглядывается, и отодвигается.

— Вы немец, — говорю я, будто обвиняя его в убийстве — пожалуй, вполне справедливо. Вероятно, я мог бы скрыть интонации, если бы не лекарства, но я рад, что это вырвалось наружу.

— Ммм. Родился в Бонне, но должен сказать, интерес к политике я на данный момент утратил, — лениво, будто я спросил его, ладит ли он с лошадьми, отвечает Канн, закрыв глаза на тот факт, что его компатриоты травят газом и убивают солдат союзников миллионами. Он приподнимает подбородок. — Я имею в виду, кому нужна политика, когда на свете масса куда более интересных вещей?

— Вот именно, — кивает Крейг.

Хелена ставит между нами поднос с кофе и чаем, и Канн заговаривает, не дав мне вставить и словечка, будто это он должен развлекать меня.

— Ах, благодарю вас, леди Бартон.

— Останьтесь, — прошу я ее, указывая на стул, по-моему, только затем, чтобы продемонстрировать Канну, кто тут главный. Похоже, это его раздосадовало, и мне становится чуточку лучше.

— Я слышал, вам нужна работа, — пригубив кофе, замечает Канн.

— Я ищу работу.

— У нас имеется работа специального рода. Нам нужен для ее выполнения человек определенного склада. Умеющий держать язык за зубами и думать на ходу.

В этот момент я думаю: разведывательная деятельность — в пользу немцев. Надеюсь, что так. У меня в прикроватном столике до сих пор хранится мой армейский пистолет. Я мысленно вижу, как беру его и возвращаюсь в солярий.

— А какого рода работа? — нарушает молчание Хелена.

— Археология. Раскопки.

Канн не сводит с меня взгляда, ожидая моей реакции. Крейг же по большей части наблюдает за Канном. Он и не пискнул с поры своего «вот именно», и я сомневаюсь, что он скажет еще хоть слово.

— Я ищу местную работу, — отвечаю я.

— Тогда вы не будете разочарованы. Участок находится под Гибралтарской бухтой. Весьма глубоко под ней. Мы ведем раскопки уже давненько. Фактически говоря, сорок пять лет. — Канн наблюдает за моей реакцией, но я храню невозмутимость. Он делает медленный глоток кофе, не отрывая от меня глаз ни на миг. — Мы только что начали находить… добились реального прогресса, но война поставила нас в затруднительное положение. Мы все еще уповаем, что она скоро закончится, но до той поры вынуждены принимать другие меры. Итак, мы здесь и делаем это предложение вам, — Канн отводит взгляд.

— Это опасно? — интересуется Хелена.

— Нет. Не более опасно, чем, скажем, на Западном фронте. — Выждав, когда она сдвинет брови, Канн протягивает руку, чтобы похлопать ее по колену. — О нет, просто шутка, моя дорогая девочка. — Он с улыбкой поворачивается ко мне. — Мы не станем подвергать нашего юного героя войны никакой опасности.

— Что случилось с вашей последней бригадой? — осведомляюсь я.

— У нас была немецкая команда проходчиков, крайне искусная, но очевидно, что война и контроль британцев над Гибралтаром осложнили для нас ситуацию.

Тогда я задаю вопрос, с которого следовало начать:

— Скольких человек вы потеряли?

— Потеряли?

— Погибшими.

— Ни одного, — пренебрежительно пожимает плечами Канн. Выражение лица Крейга говорит мне, что это ложь, и я гадаю, понимает ли это Хелена.

— А что вы раскапываете? — Он соврет, но мне интересно, к какой увертке он прибегнет.

— Исторические объекты. Артефакты. — Канн сплевывает слова, как жевательный табак.

— Не сомневаюсь. — По моим догадкам, это охота за сокровищами, скажем, затонувшим пиратским или купеческим судном на дне бухты. Там должно быть нечто весьма существенное, чтобы потратить на раскопки сорок пять лет, особенно под водой. Опасное занятие. Я справляюсь: — Компенсация?

— Пятьдесят бумажных марок в неделю.

Пятьдесят чего угодно было бы шуткой, но бумажные марки — для меня как пощечина. С равным успехом мне могли бы платить кошачьим золотом[19]. Учитывая, как складывается война для Германии, через год-другой бумажные марки даже на растопку не сгодятся. Немецкие семьи будут возить их в булочную тачками, чтобы только купить буханку хлеба.

— Я предпочитаю жалованье в американских долларах.

— У нас есть доллары, — небрежно замечает Канн.

— И много. Я хочу пять тысяч долларов вперед — только чтобы взглянуть на ваши тоннели. — Я смотрю на Хелену. — Если они плохо прорыты, если крепь шаткая или гнилая, я уйду с авансом в пять тысяч долларов.

— Они сработаны очень хорошо, мистер Пирс. Их рыли немцы.

— И я хочу тысячу в неделю.

— Абсурд. Вы просите королевский выкуп за крестьянский труд.

— Вздор; я слыхал, что короли, кайзеры и цари уже не так ценятся, как доселе. Но четкая субординация должна наличествовать. Она может сохранить людям жизнь, особливо в опасных местах наподобие подводных выработок. Если я приму эту работу, то, находясь в шахте, я во главе, и никаких исключений. Я не доверю свою жизнь в руки дурака. Таковы мои условия; принимайте их или уходите.

Фыркнув, Канн отставляет свою чашку кофе.

Откинувшись на спинку стула, я говорю:

— Разумеется, вы всегда можете дождаться окончания войны. Я согласен, оно не за горами. Тогда вы сможете привезти немецкую команду, если, конечно, кто-то из немцев уцелеет, но… Я уж наверняка не поставил бы на это.

— А я не приму ваших условий.

Встав, Канн кивает Хелене и удаляется, покинув растерявшегося Крейга. Невзрачный человечек встает, мгновение колеблется, стремительно вертя головой между мной и своим ретирующимся хозяином, а затем рысцой припускает за Канном.

Когда дверь закрывается, Хелена, откинувшись на спинку стула, проводит рукой по волосам.

— Боже, я была напугана до смерти, что вы собираетесь взяться за эту работу. — Она на несколько секунд устремляет взгляд в потолок. — Они сказали, что вы нужны им для какого-то научно-исследовательского проекта. Я сказала, что вы весьма умны и будете хорошим кандидатом. Знай я, что у них на уме, я бы этих прохвостов и на порог не пустила.