Может статься и так. Я не намерен недооценивать трудностей. И одна из важнейших трудностей состоит в том, что императорские пингвины обладают гораздо более сдержанным темпераментом и даже холодностью среди своих родичей. Но, как это ни парадоксально, именно на эту сдержанность я и надеюсь. Они, как и Адели, живут не поодиночке, а сообществами, объединяясь в колонии во время брачного сезона, но в колонии гораздо меньших размеров, и гораздо более тихие и спокойные по сравнению со сборищами пингвинов Адели. Связи между отдельными членами колонии императорских пингвинов носят скорее личный, чем установленный иерархический, характер. «Императоры» — индивидуалисты. Поэтому я почти убежден, что произведения литературы на императорском создаются индивидуальными авторами, а не совместно всей группой. Именно поэтому вероятен их перевод на наш язык. Несомненно, литература остается кинетической, но совсем иной, чем крупномасштабные, быстротекущие, сложные по построению хоралы морского письма Адели! Благодаря статике и индивидуализму «императоров» станут возможными пристальный анализ и истинный перевод текстов.

«Как! — воскликнут мои оппоненты. — Значит ли это, что нам всем теперь следует отправиться на мыс Крозе, в полярную ночь, в слепящую пургу, обжигающую шестидесятиградусным морозом, единственно ради проверки ничтожного шанса записать поэзию горстки странных птиц, которые пересиживают ночь, пургу и мороз на ледяном припае, держа яйцо на перепонках лап?»

И я им отвечу: «Да! Ибо мне, как и профессору Дьюби, внутреннее чувство подсказывает, что поэзия «императоров» должна быть самой неземной из всей рожденной на Земле».

Обращаясь к тем из моих коллег, кому не чужд дух исследовательского любопытства, в ком сильно чувство прекрасного, я говорю: «Вообразите себе — лед, секущий снег, непроглядная тьма, непрерывный свист и вой ветра. И в недрах черной ночи, прижимаясь друг к другу, стоят стайкой поэты. Вот уже несколько недель они голодают. У каждого на ногах лежит одно большое яйцо, которое теплые, густые перья спасают от смертоносного холода. Поэты не могут ни слышать, ни видеть друг друга. Только ощущать тепло соседа. Этими элементами питается их поэзия, в этом особенность их искусства. Как и все литературы кинетического письма, их поэзия безмолвна, недвижна, едва уловима. Трепет перьев, смещение крыла, легкое, едва заметное, теплое касание невидимого друга. Ободрение в несказанно безнадежном черном одиночестве. Сгусток живого в пустоте. Жизнь среди смерти».

Я получил от ЮНЕСКО значительную сумму, позволившую мне оснастить экспедицию, в которой пока есть четыре вакантных места для возможных участников. Мы отбываем в Антарктику в четверг. Желающие присоединиться к нам будут приняты с радостью!

Д. Петри

Редакционная статья президента Ассоциации теролингвистов

Что есть язык?

Ответ на этот вопрос, основной для теролингвистики как науки, был (эвристически) дан самим существованием этой науки. Язык — это средство общения. Вот центральная аксиома, на которой основываются все наши теоретические выводы. Исходя из этой аксиомы ведутся исследования, она источник всех наших открытий, и в свою очередь число открытий говорит за то, что аксиома верна. Но на вопрос «Что такое искусство?», нераздельно связанный с вопросом о языке и все же несколько отличный от него, удовлетворительного ответа пока получить не удалось.

Однако теролингвисты приняли за основу идею о том, что искусство — в значительной степени — средство общения. И это более или менее верно, если работать с животными. А как быть, если предположить, что и растениям присуще искусство? Ведь растения не вступают друг с другом в общение.

А что, если искусство по своей природе не информативно, не идентично коммуникации?

Или: что, если существует коммуникативное и некоммуникативное искусство?

Являясь сами животными, активно передвигающимися и хищными по происхождению, мы (вполне естественно) ищем в искусстве активное начало, информативность и, когда обнаруживаем эти качества, признаем найденное за искусство. Развитие способности к распознаванию и умение воздавать должное, оценивать — свойство человека, недавно усиленное достижениями нашей науки.

И все же я утверждаю, что, несмотря на потрясающие успехи теролингвистов за последние несколько десятков лет, мы стоим на пороге века открытий. Нам не пристало рабски следовать своим аксиомам. Мы еще не настолько смелы, чтобы оторвать взор свой от почвы под ногами и окинуть открывшиеся горизонты. Мы еще не приняли пугающий вызов, брошенный нам Растениями.

Если предположить существование некоммуникативного искусства у растений, то придется пересмотреть само основание нашей науки и разработать совершенно новые методики.

Ведь просто невозможно применять принципы оценки и способы исследования историй кровавых схваток горностаев, любовных игр амфибий или туннельных саг дождевых червей к искусству секвойи или сахарного тростника.