Читаем Гавел полностью

Десятого декабря, в день, когда президент Гусак назначил новое правительство и стремительно ушел в отставку, Иржи Бартошке предстояло предложить кандидатуру Гавела ликующей толпе на Вацлавской площади. Сегодня он признается, что страшно волновался, но успокоился после слов Гавела: «Иди давай, у тебя зрителей больше, чем у Элвиса Пресли»[753]. Эта процедура не только очень подошла именно для такой массовой аудитории, но и, судя по всему, поставила крест на президентских амбициях подавшего в отставку премьера Адамеца. Уже упоминавшаяся встреча Гавела с Чалфой 15 декабря поспособствовала соблюдению парламентской процедуры. Если кого-то удивляет, как это возможно – на встрече двоих мужчин (ни один из которых даже не был депутатом) заранее определить, как именно проголосует двухпалатный, состоящий из 350 депутатов парламент, надо понять, что представляло из себя тогдашнее Федеральное собрание: депутаты настолько привыкли выполнять приказы, что избрали бы президентом даже Дракулу, если бы сверху поступило такое распоряжение. Перед его воротами гудела многотысячная толпа; в подобной ситуации опасаться внезапного проявления депутатами вольномыслия было бы по меньшей мере странно. Впрочем, сразу после того, как Гавел был избран, коммунистическая номенклатура уничтожена, а революционная волна пошла на спад, Федеральное собрание принялось настойчиво продвигать собственную повестку.

Итак, появилось несколько других кандидатов, и по крайней мере один из них мог составить Гавелу вполне серьезную конкуренцию. Все они прежде были членами компартии и в той или иной мере олицетворяли прошлое. Во времена Пражской весны 1968-го Честмир Цисарж был кандидатом в президенты от студентов, Вальтер Комарек – экономическим советником Фиделя Кастро, а Зденек Млынарж – одним из виднейших реформаторов в стане коммунистов. Однако главным конкурентом был, разумеется, Александр Дубчек – проигравший герой, главный символ того краткого периода надежд. Избирательная кампания первых двух кандидатов так никогда и не началась, а свою Зденек Млынарж провалил, неудачно выступив по телевидению. Но с Дубчеком все обстояло иначе. В стране он пользовался огромной популярностью – прежде всего потому, что был симпатичным человеком; за границей он был самым известным чехословацким политиком… вдобавок он был словаком, что играло ему на руку, пока кабинет министров возглавлял чех Адамец. Однако куда менее привлекательными оказались его вечные жалобы, которыми он сыпал после двадцатилетнего политического уединения («Сделать такое со мной!» – горестно воскликнул он ранним утром 21 августа 1968 года, узнав о советском вторжении), и его усугубившиеся с возрастом слезливая жалость к себе и иррациональное упрямство. Дубчек выдвинул свою кандидатуру едва ли не первым и не собирался сдаваться без боя.

Ситуация осложнялась и обстоятельствами, не касавшимися напрямую личностей и заслуг обоих кандидатов. С одной стороны, речь явно шла о дуэли между прошлым и будущим. Как бы ни старались сторонники Дубчека, они не могли забыть о том, что эксперимент 1968 года не удался и имел катастрофические последствия для целого поколения. Когда Горбачев на вопрос, в чем разница между перестройкой и Пражской весной, ответил: «Двадцать лет!», он явно намеревался выразить одобрение той чехословацкой попытке, но для многих граждан Чехословакии, особенно молодых, это прозвучало вовсе не как одобрение. Если Бархатная революция не сулила ничего, кроме возврата к бесконечным теологическим дебатам о том, как скрестить демократический процесс с ведущей ролью коммунистической партии, как связать обезличенную государственную собственность с личной инициативой или сколько еще пластических операций выдержит человеческое лицо социализма, они бы решили, что ее поддержка – напрасная трата времени. С другой стороны, тут присутствовал и национальный элемент. Хотя Пражская весна и ее последствия расценивались чехами как несомненно неудачные, словакам те события принесли некоторые безусловные, пусть и скромные, выгоды, например, федерализацию страны (правда, лишь теоретическую, пока у власти находилась коммунистическая партия) и словака-политика, в течение двух десятилетий занимавшего высший политический пост. К кандидатуре Дубчека надо было подходить со всей осторожностью, проявляя особую деликатность, чтобы не отпугнуть огромное число бывших коммунистов и множество его словацких земляков. Девятого декабря словацкая «Общественность против насилия» обусловила свою поддержку кандидатуры Гавела ограничением президентского срока – вплоть до проведения свободных выборов.