Меня подбросило на месте, когда я увидел свисавшее с края крыши на веревке длиной в десяток футов горящее тело. Пылающий труп Малыша Рики раскачивался на ветру, озаряя окружавшую ночь. Анджело и Нико накинули петлю ему на шею, облили его бензином и сбросили вниз. Именно Анджело перегнулся через край и бросил на макушку все еще бившегося в корчах Малыша Рики горящий рукав рубашки. Той самой рубашки, которая была на Пуддже в день его гибели. Я задрал голову и увидел, что Анджело стоял, наклонившись вниз — огонь окрашивал его лицо в красный цвет, — и смотрел на человека, смерть которого должна была наконец прекратить долгую и кровопролитную войну.

В считаные минуты огонь добрался до веревки, пережег ее, и обугленное тело Малыша Рики Карсона рухнуло на безлюдный тротуар и осталось там — горящая дымным шипящим пламенем бесформенная груда. Почти сразу же раздались испуганные крики и отдаленные завывания пожарных и полицейских сирен. Я смотрел на труп Карсона, на дым, валивший от полусгоревшей одежды и кожи. Он все еще дергался, и сквозь дыры, прожженные в лице, выбивались тонкие огненные струйки. Я был потрясен тем, свидетелем чего только что стал, сверхъестественная жестокость деяния приводила меня в ужас. И все же я был рад, что находился там и видел, что смерть Пудджа была отомщена должным образом. Эту часть бандитской жизни я ценил превыше всего. Я жаждал ощутить вкус мести и наслаждался тем букетом ощущений, который остается после ее свершения. Едва ли не каждый человек мечтает отомстить кому–то за что–то, но у подавляющего большинства не хватает смелости или желания воплотить эту затаенную в душе ненависть в жизнь. Я оказался одним из тех, кому повезло. Меня взрастил человек, не простивший ни одного долга, человек, для которого в жизни самым важным было покарать презренного врага и исправить то, что он считал неверным.

И в этот день мне было дозволено приобщиться к такому деянию.

Когда собралась толпа, я перебрался на пассажирское сиденье автомобиля и стал ждать Анджело и Нико, которые должны были вскоре спуститься с крыши. Потом сунул руку под рулевое колесо, нащупал ключ, включил зажигание и открыл перчаточный ящик, где лежали магнитофонные пленки Нико. Я рылся там, пока не нашел то, что хотел, сунул кассету в щель магнитофона и сделал звук погромче. Так я и сидел там, запрокинув голову и закрыв глаза, ко мне тесно прижималась теплая Ида, и мы с ней вдвоем слушали, как Бенни Гудмен со своим блистательным квартетом исполняет «Пой, пой, пой!».

Глава 18

Лето, 1971

Я шел по песчаному пляжу, вытянувшемуся длинной ослепительно белой полосой вдоль моря, рядом со мной шел Нико, горячее итальянское солнце припекало наши