Читаем Галопом к столбу полностью

который Карлушку Гехта жизни решил.

- Где?! - в один голос воскликнули

Лавровский и Малинин.

- В «Эрмитаже» он сейчас с компанией

завтракает.

- Так, что же ты плетёшься еле-еле? -

возмутился Алексей. - Гони!

327

До «Эрмитажа» домчались быстро. На

свистки городовых внимания не обращали.

- Трое городовых мой номер записали, - хитро

усмехнулся извозчик. - Придётся, Алексей

Васильевич, опять вам меня выгораживать.

- Не впервой… Только бы Баранов ещё здесь

был…

Выяснилось, что интересующий их человек

находится в отдельном кабинете.

- Трое толстосумов сибирских гуляют, -

поморщился Люсьен Оливье. - А с ними актёры и

дамы. Беспокойные гости. Боюсь, как бы за

полицией посылать не пришлось.

- Кто там из актёров? - поинтересовался

Лавровский.

- Андреев-Бурлак, Вася Васильев, трагик

Карагодин… Все как на подбор, буяны известные.

- Так это мои друзья закадычные, -

обрадовался Алексей. - Проводите нас к ним.

В кабинете веселье было в самом разгаре.

Вася Васильев взял в руки свою неразлучную

гитару, ударил по струнам и запел приятным

тенорком:

У нас нонче субботея,

Барыня ты моя, сударыня ты моя!

Э, ох, субботея.

А назавтра воскресенье.

Барыня ты моя, сударыня ты моя!

328

Э, ох, воскресенье.

Русобородый, грузный здоровяк, скинув

поддевку и оставшись в алой атласной косоворотке,

пустился в пляс. Андреев-Бурлак, уронив голову на

стол, уже спал богатырским сном.

- Лёшка! - радостно заорал Карагодин, увидев

вошедших. - Эт хорошо, что ты к нам заглянул! Ты,

хоть и свинья порядочная, но я тебя люблю! Дай я

тебя поцелую… Господа, это такой человечище! Я

пьяница бывалый. Но ему и в подмётки не гожусь.

Он водку и ром чайными стаканами хлещет! Садись,

Лёшенька, выпьем… Гуляем, брат, гуляем…

Впрочем не все в кабинете «гуляли».

Щегольски одетый, кареглазый плотный брюнет с

залихватски закрученными усами «работал». Он

рассказывал сидящим с ним рядом сибирским

купцам всякие истории из своей жизни.

Примечательно, что все они случились с ним за

карточным столом. На игру сводит, понял

Лавровский.

- А это кто такой? - тихо спросил он

Карагодина.

- Богатейший нижегородский судовладелец

Баранов. Это. Лёша, такой человечище…

Брюнет тем временем начал очередную байку:

- А вот помню, плыли мы по Волге…

- Дерьмо плавает, - громко сказал Алексей.

- Что? - опешил брюнет.

- Вы такой же волгарь, как я балерина. По

Волге не плывут, а бегут.

329

Малинин подошёл к брюнету, обнял его за

плечи:

- Да не обращайте вы внимания на моего

друга. Он, как напьётся, так и норовит к любому

слову придраться. Такой уж характер.

Потом, склонившись к самому уху «волгаря»

прошептал:

- Спокойно, Красавчик. Ты арестован. Будешь

дурить - пристрелю. Слушай меня внимательно…

Вскоре «нижегородскому судовладельцу

Баранову» потребовалось в ретирадное место. Тут

же «приспичило» Малинину и Лавровскому. В

кабинет, где продолжалось веселье, они не

вернулись.

Судебный следователь по особо важным

делам Быковский, срочно вызванный в управление

сыскной полиции, довольно потирал руки:

- Экие мы с вами, батеньки, молодцы.

Убийство в Преображенской больнице можно

считать раскрытым.

Задержанный, а им действительно оказался

Казимир Лещинский, сначала пытался всё отрицать.

Но доказательств у Быковского нашлось много:

- Приказчик из магазина Леве подтвердил, что

вы каждую неделю покупали у них по дюжине

«Шато-Лафит» урожая 1875 года. Винцо дорогое,

его редко спрашивают - вот вас и запомнили. В

Преображенской больнице нашлись очевидцы того,

как вы передавали бутылку покойному Серёгину.

330

- С каких это пор в России стали верить

показаниям душевнобольных? - фыркнул

Лещинский.

- Не больные это видели. Казимир

Бронеславович, а служители. Сейчас проведём

очную ставку с врачом Корсаковым, а так же с

коннозаводчиком Малютиным и его управляющим

Сергеевым.

Лещинский вздрогнул. И следователь это

заметил:

- Не ожидали, что нам известно о вашей роли

в похищении Удалого? Всё мы выяснили. И как вы

секретарём Хлудова представились, и как по

Москве слухи распускали о Феодосии Портаненко.

- Это не я, - вскинулся Лещинский. - Идея

свалить всё на цыгана принадлежала не мне.

- Да знаю я. У вас все идеи Матвею

Петровичу Одинцову принадлежат. А вы, Вейсман,

Наливайко и прочие их только выполняете… Но

ведь Портаненко и Ильюшину это без разницы. Они

и с вдохновителя взыщут и с пособников. А

взыскивать они умеют. Вчера Мотю Сияновского

арестовали, того самого который из-за жеребца

ильюшинского служащего убил. Так он бедолага и