Читаем Галопом к столбу полностью

Гирин. - У какой пивной останавливаться? Их в

Юшковом переулке три.

- Наконец-то пожаловал, - с обидой в голосе

сказал Серёжка Емильянцев. - Обещался ведь в

восемь быть… А ещё говорят, по Лавровскому часы

сверять можно.

296

- Врут, Сергей Капитонович, - улыбнулся

Малинин. - Иногда он может на заранее

назначенную встречу совсем не явиться.

- А про то, что за интересные сведения своим

«агентам» вдвое больше обещанного платит, тоже

врут? - хитро прищурился Емельянцев.

- Нет. Это правда, - Лавровский понял, что

репортёр раздобыл нечто любопытное. Сейчас будет

цену набивать. - Но при условии, что сведения,

действительно, того стоят.

- Тогда давай пятёрку, трёшницы мало.

- Держи, - Алексей положил на стол синюю

ассигнацию. - Рассказывай.

- Нет никаких Конэссёров, Знавцов и

Сведующих. Все заметки и фельетоны одним

человеком написаны. Зовут его Вейсман Евгений

Моисеевич. Из Одессы он приехал. Привёз к

нашему редактору Соболевскому рекомендательные

письма - возьмите, дескать, под своё

покровительство талантливого репортёра и

достойного человека, пострадавшего за правду. И

наверное не только к нему одному, раз этого

прощелыгу все газеты печатают.

- В Москве на законных основаниях

находится? - спросил Лавровский.

- На законных. Подмастерьем у аптекаря

Зусмана числится.

- А живёт где? - Лавровский достал записную

книжку.

297

- В Зарядье. У Берга, в Ершовом переулке,

квартиру снимает.

- У Берга в Ершовом два доходных дома. В

каком из них? - допытывался Алексей.

- В том, что в самом начале, на углу с

Зарядьевским… У Женьки этого денег куры не

клюют, а в такой трущобе поселился… Вот в этом и

заключается его еврейская сущность.

Лавровский придерживался другого мнения.

Скорее всего, одесский репортёр поселился в

Зарядье - одним из самых грязных и

неблагополучных московских районов - не из-за

жадности. Просто здесь, человеку, не дружащему с

законом, тем более еврею, было куда безопаснее,

чем на какой-нибудь Пятницкой или Тверской.

Население Зарядья больше чем на половину

состояло из евреев, которые соплеменнику, в случае

чего, всегда помогут. Но объяснять это Емельянцеву

Алексей не стал, а поинтересовался:

- А с чего ты взял, что у него денег много?

- С того! Он каждое утро кофей у Трамбле

пьёт. Туда безденежные не заглядывают.

Кондитерская Коде-Октавия Трамбле на углу

Кузнецкого моста и Петровки славилась на всю

Москву. По обстановке и меню это заведение, как

две капли воды, было похоже на модные парижские

и венские кафе. Сюда шли не за тем, чтобы

поплотнее поесть, а выпить чашечку кофе или

горячего шоколада, полакомиться изысканными

десертами. Особенно хороши были бланманже из

298

миндального молока и айвовый мармелад. Здесь

читали свежие газеты, назначали встречи деловым

партнёрам и барышням, когда их хотели убедить в

своей респектабельности.

- С барышнями, поди, там встречается? -

поинтересовался Малинин.

- С хохлами какими-то усатыми, - буркнул

Емельянцев. - С каким-то коротышкой неказистым.

На старого жокея он похож. Половой его месье

Антуаном называет. Наверное, такоё же «француз»,

как этот прохвост Женька.

- А мы, пожалуй, завтра к Трамбле

наведаемся, подмигнул Лавровский другу. -

Давненько я бланманже не едал. А как выглядит

этот Вейсман?

- Как выглядит? - Емельянцев задумался. -

Высокий, полный, глаза масляные.

- Брюнет, разумеется?

- Был когда-то. А сейчас вместо шевелюры

одна плешь.

Когда они вышли из портерной, Лавровский

довольно улыбнулся:

- Не зря я Серёжке последнюю пятёрку отдал.

Чувствую, выведет нас этот Евгений Моисеевич и

на Мотю Адвоката и на Удалого. Вот возьмём

сегодня ночью нигилистов и займёмся им всерьёз.

- Дай бог, - вздохнул Малинин. - Поскорее бы

уж со всеми этими нигилистами и аферистами

разобраться. Журналом пора заниматься.

299

- Верно, - согласился Алексей. - А у нас, как

говорится, пока и конь не валялся. Ладно, бог не

выдаст, а свинью мы и сами съедим.

- Успеем мы в «Московский листок» заскочить

или нет? - сам себя спросил Лавровский. И сам же,

взглянув на карманные часы, ответил. - Пожалуй,

успеем. Гони, Семён! Дело у меня к Пастухову

имеется. Заодно и о твоём репортаже поговорим.

- У себя? - спросил Лавровский корректора

Ольгу Михайловну, склонившуюся над гранками.

- У себя.

- А почему такая гробовая тишина?

- Думает Николай Иванович, что на первую

полосу ставить. У нас шёл большой репортаж о

побеге арестанта из Тверского полицейского дома, а

час назад прислали бумагу из канцелярии генерал-

губернатора, запрещающую печатать об этом, и обо

всех арестах с политикой связанных.

- Понятно. Ольга Михайловна, дайте мне