Читаем Галиндес полностью

– Следующий этап ты проводишь лично, а сотрудники спецслужб могут быть подключены впоследствии, если понадобится, но при этом у них не должно быть никакой информации о том, что делаешь ты. Ты должен задействовать только дона Анхелито.

– Эту мумию?

– Эту мумию.

– Значит, старые мумии снова нужны?

– Мы оба с тобой старые мумии.

– Вся эта история начинает попахивать египетским саркофагом.

– А ты не нюхай. Тебе платят не за то, чтобы ты нюхал.

– Это точно.

– В остальном все в порядке? Как жена, дети?

– Соумс, я развелся десять лет назад и понятия не имею, где сейчас мои дети.

Соумс смотрит на него недоверчиво: он давно знает этого человека и ознакомился с его досье; впрочем, может, это было досье другого человека.

– Ты шутишь?

Но тут машина мягко тормозит, и Соумс, не успев ответить, быстро вылезает из нее. Потом наклоняется к своему собеседнику и спрашивает:

– Ты все понял?

– Все.

Такси мягко кружит по Гринич-Виллиджу. Дункан опустил разделительное стекло и заметил, что ранним субботним утром город кажется совсем опустевшим.

– Если бы так всегда! Иногда мне приходится ездить в воскресенье через Финансовый Квартал. Нет места в мире спокойнее, чем Уолл-стрит воскресным утром, и люди, что нежатся в Бэттери-парке, кажутся просто из другого города, из другого мира.

Такси делает круг и въезжает на Бруклинский мост. Когда они проезжают Бруклин, он спрашивает:

– Вы помните фильм Денни Кэя «Парнишка из Бруклина»?

– Мне никогда не нравился Денни Кэй: вечно он паясничал. Я предпочитал Боба Хоупа.

– Боба Хоупа, – еле слышно бормочет мужчина: интересно, он еще жив? – А Хоуп жив?

– Жив и работает. Приезжал и выступал перед нами, когда мы были в Корее. Вы были в Корее?

– Нет.

Машина едет по улице, застроенной симметричными зданиями из красного кирпича с большим количеством пожарных лестниц. Иногда меж домов мелькнут грязные воды канала Баттермилк, а вдали – небоскребы Манхэттена. Мужчина расплачивается, берет у водителя квитанцию, машет ему рукой на прощанье, а потом, как заправский спортсмен, преодолевает ступеньки, ведущие к резной деревянной двери с зарешеченными стеклами. Прижав одной рукой к себе коробку с бутербродами, он другой вставляет пластиковую карточку в щель рядом с вывеской «Бюро развития», и дверь открывается. Кажется, что в холле никого нет, но за матовыми стеклами можно различить тени двух мужчин в форме. Они наблюдают, как он пересекает холл и, пройдя по коридору, оказывается в большой комнате, где стоят двадцать рабочих столов с выключенными компьютерами. Рядом с тем, за которым, похоже, не работает никто и никогда, висит на стене огромная фотография – Нью-Йорк с птичьего полета, 1922 год. Опустив руку под последний стол, словно хочет прилепить там надоевшую жвачку, мужчина нажимает на кнопку, которая открывает вход в пещеру Али-Бабы. Фотография Нью-Йорка медленно отъезжает в сторону. За ней оказывается еще один коридор, еще одна дверь, за которой – кабинет шефа, каким его обычно изображают в телесериалах. И трое сидящих там мужчин, увидев его, удивленно поднимают брови и пожимают плечами. Он направляется к своему столу начальника – внушительному, из настоящего дерева из лесов Новой Англии. Когда он усаживается, обмен удивленными взглядами прекращается. Мужчина ставит коробку с бутербродами на стол, выбирает фломастер из тех пяти-шести, что лежат перед ним на столе, и размашисто пишет на чистом листе бумаги: «Рохас, тайный осведомитель, НЙ-5075».

– Я полагаю, вы уже ознакомились с досье и знаете суть дела. Теперь верните папки в архив и постарайтесь запомнить как можно больше информации из прочитанного. А то, что вы не можете запомнить, – зашифруйте.

Говоря, он что-то чертит на бумаге, потом комкает лист, встает, подходит к окну и выбрасывает его в канал Баттермилк, но тот не долетает. Он уже десять лет пытается попасть в канал, но скатанная шариком бумажка всегда опускается во внутренний двор, не долетая даже до просвета между зданиями, сквозь который виднеется часть Бруклинского моста и проносящиеся по нему машины.

– Роберт Робардс. Всю корреспонденцию, поступающую на его имя, передавать мне. Имя держать в тайне. Я по-прежнему, на всякий случай, Эдвард Хук. Установить за ним постоянное наблюдение, но не пугать. Особенно важны его контакты с Испанией, с Мюриэл Колберт. Дело «Рохас, доверенный тайный осведомитель НЙ-5075» должно быть закончено как можно скорее.

Он открывает картонную коробку, на которой написано только одно слово – «Марвел», – и взорам присутствующих в комнате мужчин открывается пирамида из четырех бутербродов.

– Здесь хватит на всех. Давайте перекусим, а я пока вкратце изложу суть.

– Согласно данным архива, дело Рохаса, Нью-Йорк, 5075, закрыто после судебного процесса в Федеральном суде в Вашингтоне над Джоном Франком, состоявшегося 9 декабря 1957 года. Он обвинялся в том, что, будучи агентом Трухильо, осуществил похищение и способствовал исчезновению Рохаса, другими словами – Хесуса Галиндеса.