Читаем Галиндес полностью

– Да, но он ждет в условленном месте и только если вы поедете со мной прямо сейчас и никто не будет об этом знать. Вы-то уедете, а нам тут оставаться, понимаете?

– Почему вы решили прийти?

– Мы иногда разговариваем об этом. Понимаете, это был не просто один из убитых: потом все стало цепляться одно за другое, и за убийство Галиндеса Трухильо заплатил властью и собственной жизнью, причем всего через несколько лет. Я тогда еще пытался что-то изменить, старался: мы ведь надеялись, что все может перемениться. Большим человеком я не был, но чем мог, я помогал, это да.

– Кааманьо? Бошу?

– Да, им тоже, хотя вы же знаете: эти двое были одержимыми, а тут следовало быть реалистами. Но я сотрудничал с Кааманьо, не буду отрицать, даже был вместе с ним, когда он пытался вторгнуться в страну из-за рубежа. Я тогда попал в окружение и пешком прошел сорок километров по горам, пока не добрался до дома моего крестного отца, где мог спрятаться. Он – ярый сторонник Балагера. Как ни крутите, а Балагер может быть хорошим прикрытием. Так вы согласны поехать со мной прямо сейчас, сеньорита? Мой знакомый может передумать, я и так с трудом его уговорил. «Полковник, – сказал я ему: он ведь полковник, – вам предоставляется прекрасная возможность успокоить собственную совесть и помочь этой сеньорите все разузнать». Понимаете? И тогда полковник согласился. Он теперь в отставке и открыл свое дело: табаком торгует в Пуэрто-Плата, но его чаще всего можно встретить здесь, в Санто-Доминго. Он важный человек, очень важный.

– Какова была его роль в той истории?

– Он расскажет то, что сочтет нужным. Но я настаиваю: никто не должен знать, куда вы едете.

– Я могу переодеться?

– Конечно, сеньорита. Но не звоните никому по телефону: полковник может узнать об этом.

– Что, полковник прослушивает телефонные звонки этого отеля?

– Полковник может узнать об этом, и, когда мы приедем, в доме никого не окажется. Поговорив с ним, вы сами решите, что дальше. Он хочет познакомиться с вами, сначала посмотреть на вас, а потом уж решать – говорить или нет.

Одеваясь, ты не спускаешь глаз с телефонного аппарата и, выходя из номера, смотришь на него в последний раз. Внизу, в холле, ты хочешь было сделать вид, что подписываешь какой-то счет, и оставить записку для Хосе Исраэля или Лурдес, но этот человек не отходит от тебя ни на шаг; ты думаешь, что сейчас день, яркий, каким бывает день в тропиках, и тут слишком много света, чтобы обмануть тебя, как обманули Галиндеса на Пятой авеню в Нью-Йорке.

– Я могу оставить записку, что поехала с вами?

– Конечно, только не пишите, куда.

«Хосе Исраэль, я еду с Хосе Ривера Макулето встретиться с одним человеком по интересующему нас вопросу. Позвоню, когда вернусь».

– Знакомьтесь, это мой двоюродный брат, Хуан де Дьос. Своей машины у меня нет.

Человек за рулем похож на твоего спутника, только оспин у него на лице нет. Ты не так хорошо ориентируешься в Санто-Доминго, чтобы понять, куда вы едете, особенно когда машина сворачивает с широких проспектов, ведущих к морю. Теперь вы едете через густонаселенные кварталы, где в полутемных – несмотря на ослепительно яркий дневной свет, сияние тропиков – подъездах прячутся лавочки, из которых исходит одуряющий запах южных фруктов. Машина останавливается перед старым двухэтажным домом, на первом этаже – желто-голубая вывеска механической мастерской: «Чиним все». Ривера поднимается впереди тебя по деревянной лестнице с тяжелыми металлическими перилами и, оказавшись на втором этаже, толкает ногой крутящуюся дверь под вывеской: «Табачная торговля Аресес». Молодая широкозадая мулатка занимает почти всю прихожую. «Да, полковник дома. Он вас ждет». Стены увешаны плакатами, рекламирующими покупать табак фирмы «Аресес», и картами, где отмечены места произрастания табака; вдоль стены идет витрина, где выставлены сигары и образцы выпускаемых фирмой сигарет – образцы покрыты пылью и давно высохли. В кабинете, где вентилятор разгоняет спертый воздух, за столом, заваленным грудой бумаг, на вращающемся деревянном кресле сидит полный человек: на пальце красуется огромный золотой перстень с двумя бриллиантами, в обвислых губах зажата сигара. У полковника Аресеса пожелтевшее, табачного цвета, лицо, седые, тщательно зачесанные за уши волосы и темные руки. Одну он протягивает тебе, а другой приглашает садиться. У полковника голос военного, привыкшего отдавать приказы, и, говоря, он проглатывает окончания слов.