Читаем Галя Ворожеева полностью

Но, видно, Стеблю повезло — у обоих оказалась нужная группа. Галя обрадовалась, заспешила в палату к Валерке, куда повели их доктор и сестра. А Шурка плелся сзади, его, должно быть, не очень радовала вся эта процедура и больничное окружение. Галя боялась, как бы он не принялся ворчать. Но войдя в палату и увидев Стебля, Шурка ободряюще заухмылялся: не вешай, дескать, носа!

Стебель лежал недвижно, все такой же безразличный и притихший.

— Как ты себя чувствуешь, Валера? — тихо спросила Галя, подходя к Стеблю. Тот некоторое время молчал, потом губы его разлепились, и он произнес тоже тихо:

— Ни черта, переморщим это дело. Все зарубцуется, как на собаке.

— Правильно, Валерий: переморщим, и никаких гвоздей! — засмеялся доктор. — Сейчас мы тебя подкрепим. Сделаем переливание крови. И потечет в твоих жилах Галина горячая кровь. Вон ее щеки так и рдеют! Да и приятель твой крепок. Поделится своей силой.

В палате пахло не то лекарством, не то мазью. Шурка поморщился. Давно, еще мальчишкой, провалился он в полынью, заболел воспалением легких и попал в больницу. С тех пор его мутило все больничное. А уколы он просто не выносил.

Галю усадили рядом с кроватью Стебля. Ее оголенную руку сестра перетянула красной резиновой трубкой.

— Ну, вот, теперь мы и займемся делом, — добродушно пропела сестра. Она перехватила резиной и руку Стебля. — Держи-ка, сынок, жгутик сам. Можешь?

Стебель молча взял концы трубки.

Доктор вышел из палаты.

Как только сестра взяла шприц, Галя отвернулась, а Шурка побледнел и, отойдя к окну, стал смотреть в больничный сад, озаренный луной. «Ротозей, — ругал он Стебля, — еще бы обкатил себя бензином с ног до головы! Ну, раззява! А теперь вот выматывают душу из-за него. Это надо же — иглу вонзают! Плюнуть бы на все, да и смотаться домой, но ведь загнется, балбес».

А тут еще стал его мучить зверский голод. Была у Шурки такая странность: если случалось с ним что-нибудь нехорошее, какое-нибудь горе, его начинал мучить голод. И чем тяжелее было горе — тем сильнее хотелось есть. И он ел, ел помногу, «ел на нервной почве», как он сам выражался. Это удивительное свойство он скрывал, чтобы над ним не смеялись.

Чувствуя легкую тошноту от голода, сглатывая слюни, Шурка вполуха слушал, как сестра что-то бормотала материнское, ласковое. А сама набирала в шприц Галину кровь и вводила ее в Валеркину вену. И все ворковала:

— Вот теперь вы, можно сказать, породнились, вроде как брат и сестра стали. Одна в вас кровь потечет.

Взгляд Стебля стал напряженным, а у Гали на носу выступила испарина, должно быть, эти слова, эта мысль поразила их. И Галя уже не вздрагивала от противного ощущения иглы, пронзающей вену, она даже рада была этой игле, приносящей человеку жизнь…

Когда они вышли из палаты, чувствуя легкое головокружение и приятную слабость, их встретил доктор. Он провел их в свой кабинет. Галя и Шурка увидели бутерброды с колбасой и с сыром и крепко заваренный чай в стаканах.

— Подкрепитесь, товарищи, — закуривая, сказал озабоченный доктор.

Галя с Шуркой смущенно сели к столу, но оба проголодались, поэтому быстро преодолели стеснительность и взялись за бутерброды. Особенно Шурка приналег на них. Он даже жмурился от удовольствия.

Доктор расспрашивал их о работе, о жизни в совхозе, рассказывал о разных случаях, связанных с ожогами. А когда закончилось чаепитие, он угостил Шурку сигаретой и решительно произнес:

— Ну, а теперь я должен сказать вам о самом главном. Если Валерию не сделать пересадку кожи, ходить он не будет.

И доктор принялся объяснять им, почему это может произойти. Галя испуганно глянула на Шурку и, не дослушав доктора, воскликнула:

— Так возьмите кожу у меня! И у Шуры ее возьмите!

«Вот психованная!» — сразу же разозлился Шурка. И еще больше разозлился, когда почувствовал, что податься ему некуда, что отказываться неудобно, да и просто невозможно отказаться. Ведь что подумают в совхозе? А подумают, что он струсил. А эта, психованная, тогда рядом с ним этакой, понимаешь, героиней будет выглядеть! Да и ротозей, чего доброго, действительно, на костылях повиснет. Хочешь не хочешь, а придется терпеть. Шутка ли в деле, кожу с тебя начнут сдирать. «Ну, проклятье, накинули мне на шею аркан! Горела бы она ясным огнем, эта самая медицина. Она только на иглах и держится».

— Как ты, Шура? — спросил доктор.

Шурка снова ощутил голод. Он тоскливо покосился на пустую тарелку. «Ловко опутали! — изумился Шурка. — Сначала чай и всякие разные слова, а потом: „Ложись, резать будем!“ Ну, этот доктор хитроват! Пробы класть некуда». Так Шурка подумал, но сказал иное:

— А я что! Я — ничего. Кожа так кожа. Если, конечно, для дела пойдет.

— Спасибо вам, ребята, спасибо, — доктор пожал им руки. — Недели через две я вас вызову.

«А он дядька ничего, — с уважением подумала Галя, — серьезный!». Сначала он показался ей этаким хлыщом.