Читаем Гайдзин. Том 1 полностью

Малкольм поправляется, правда, так медленно, ему все еще трудно ходить, но он такой удивительный – кроме тех дней, когда приходит почта (дважды в месяц), в эти дни он бывает страшно зол на все и на всех, даже на меня. И все это только потому, что с каждой почтой он получает письма от своей матери (я начинаю ненавидеть ее), которая очень сердится, что он остается здесь, а не возвращается в Гонконг. А три дня назад все было еще хуже, чем всегда. Прибыл один из клиперов «Благородного Дома», на этот раз еще с один письмом и устным приказом вернуться, который передал капитан: «Я был бы благодарен вам, сэр, если бы вы поднялись на борт сразу же, как только мы перевезем весь наш особый груз на берег – мы имеем распоряжение сопроводить вас и доктора Хоуга в Гонконг без промедлений…»

Я никогда в жизни не слышала таких выражений, колетта! Я подумала, что с бедным Малкольмом сейчас сделается удар. Капитан сник и быстро ретировался. Я опять стала умолять Малкольма седлать, как она хочет, но… он просто глухо прорычал, «мы поедем, когда я решу поехать, клянусь Богом. Больше не заговаривай со мной об этом!» В Иокогаме ОЧЕНЬ скучно, и я действительно с радостью бы вернулась в Гонконг, к цивилизации.

Чтобы убить время, я прочитала все, что только смогла найти (я с удивлением обнаружила, что газеты, помимо моды и парижской жизни, оказывается, содержат еще массу всего интересного, и, читая их, я поняла, какая я легкомысленная).

Но я должна быть готова ко всем званым вечерам, которые мне придется давать в доме своего мужа, занимать его важных гостей, а также их жен. Поэтому я намереваюсь разузнать все о торговле, опиуме, чае, хлопке, шелкопрядах… Но в этом деле нужно быть ОЧЕНЬ осторожной. Когда я в первый раз попробовала заговорить об одной статье, касавшейся ужасного состояния шелковой индустрии во Франции (что и объясняет, почему японские шелкопряды так ценятся), Малкольм сказал: «Эти заботы не для твоей хорошенькой головки, ангел мой…» Я не могла вставить НИ ОДНОГО слова, даже обиняком, более того, он пришел в настоящее раздражение, когда я сказала, что «Благородный Дом» мог бы открыть шелковую фабрику во Франции…

О, дражайшая Колетта, как бы я хотела, чтобы ты была здесь и я могла бы излить тебе свое сердце. Я скучаю по тебе, скучаю по тебе, скучаю по тебе.