Читаем Гайдзин полностью

– Только то, что у меня время есть, а у Джеффа его нет. Нет его и у союзного или даже конфедератского… флота, – добавил он с приятной улыбкой, – когда война идет с такими потерями с обеих сторон.

– Плевать я хотел на твоих шпионов, – ответил Дмитрий. – Не пойдет. Пятнадцать двадцать.

– Очнись от грез. Тринадцать двадцать, выплата золотом по векселю на предъявителя, выписанному на наш банк, сразу же, как только он прибудет в Бостон.

Дмитрий уже открыл рот, но Джейми Макфей торопливо вмешался:

– Тайпан, может быть, следует подумать о том, чтобы…

– …получить одобрение Гонконга, – закончил за него Малкольм. – Довольно, Джейми, мы уже говорили об этом и с этой чепухой покончено раз и навсегда. – Голос его звучал ровно и пресекал любые возражения. – Так?

– Да, извини, ты прав.

Спокойным тоном Малкольм спросил:

– Итак, Дмитрий, да или нет?

Дмитрий смотрел на него с уважением. Немедленная выплата уже решила для него дело.

– Идет. – Он протянул руку.

Малкольм пожал ее:

– Я составлю бумагу сегодня днем и принесу ее тебе на подпись в пять часов, тебя это устроит?

– Хорошо. Спасибо, что пришел навестить меня, Дмитрий, ты здесь всегда желанный гость. Ужин в половине девятого.

После того как Дмитрий ушел, Макфей не удержался:

– Это большие деньги.

– Пятьсот двадцать восемь тысяч американских долларов, если быть точным. Но Кольт получил новый заказ на сто тысяч ружей принципиально нового образца. К тому времени, когда наш аккредитив будет востребован, цена их акций удвоится, так что мы только что заработали полмиллиона долларов.

– Как ты можешь быть уверен?

– Я уверен.

– Ты подпишешь долговое обязательство?

– Да. Если ты скажешь мне, что я не могу этого сделать, потому что не имею полномочий, так как моя мать сказала то-то или не говорила того-то, я пропущу твои слова мимо ушей и все равно подпишу. – Малкольм закурил сигару, продолжая: – Если моя подпись не будет признана, вексель опротестуют, и это нанесет нашему дому такой удар, какого он еще не знал за свою историю. Я тайпан, нравится это кому-то или нет. Тайпан до тех пор, пока не выйду из компании или не умру, что бы она там ни говорила.

Они оба смотрели, как кольцо табачного дыма поднялось и растаяло, потом Макфей кивнул медленно: странная уверенность Малкольма и властность, которой он никогда не видел раньше, развеяли его опасения.

– Ты знаешь, что делаешь, не так ли?

Взгляд Малкольма загорелся.

– Я знаю многое, чего не знал, когда приехал сюда впервые. Например, если ты будешь настаивать на своем уходе… Полно, Джейми, я уверен, что в своем сердце ты уже принял решение, да почему бы и нет? С тобой обошлись хуже некуда – я знаю, я не сумел помочь, но все это позади. На твоем месте я поступил бы точно так же. Ты ведь уже решил, не так ли?

Макфей нервно сглотнул, обезоруженный:

– Да, я собираюсь уйти, но не раньше, чем дела компании здесь пойдут на лад, месяцев через шесть или около того, если она не уволит меня прежде этого срока. Видит Бог, я не хочу уходить, но я должен.

Малкольм рассмеялся:

– Ты занял высокоморальную позицию.

Макфей рассмеялся вместе с ним:

– Едва ли. Это сумасшествие.

– Нет, я поступил бы так же. И я уверен, что тебя ждет огромный успех, уверен настолько, что сто тысяч из тех денег, которые я только что заработал – я заработал, Джейми, никто другой, – будут вкладом в компанию «Макфей трейдинг». За… – Он собирался сказать «сорок девять процентов акций», но изменил решение, давая Макфею лицо, и подумал: ты заслуживаешь этого, друг, я никогда не забуду те письма, из-за которых ты мог отправиться на виселицу, – сэр Уильям уличил бы нас, в этом я тоже уверен. – За шестьдесят процентов акций?

– Двадцать пять, – ответил Макфей, даже не задумавшись.

– Пятьдесят пять?

– Тридцать пять.

– Сорок девять процентов.

– Идет, если!..

Они оба расхохотались, и Малкольм произнес вслух то, о чем подумал Макфей:

– Если цена акций удвоится. – Потом добавил уже серьезно: – А если не удвоится, я раздобуду их другим способом.

Макфей долго смотрел на него, по крайней мере ему казалось, что долго. Мысли в его голове образовывали вопросы, но никак не ответы. «Почему Малкольм так изменился? Небесный Наш? Это дело с письмами? Дуэль? Определенно нет. Зачем он хочет встретиться с адмиралом? Почему ему нравится Горнт, ведь он самая настоящая лиса, коварнее и хитрее не бывает.

И почему я выпалил: „Да, я собираюсь уйти“, прежде чем сообразил, что делаю, приняв решение, которое обдумывал месяцами: попытать счастья, пока я жив». Он увидел, что Малкольм наблюдает за ним, слабый телом, но спокойный и сильный. Он улыбнулся ему в ответ, радуясь жизни:

– Знаешь, я уверен, что раздобудешь.