Читаем Гайдебуровский старик полностью

Мне не хотелось марать свое имя. В этой ситуации лучше оставаться жертвой. К тому же, для старика вполне реально снисхождение на суде. Сколько ему столетнему и так осталось? Возможен даже условный срок, если повезет с адвокатом. Если придумать достойное объяснение убийству. А с другой стороны… У меня не будет даже могилы. И пусть на нее никто бы и не пришел. И все же…Лучше чем вообще ничего. Словно и не было на земле. Словно ты и не рождался. Тогда все зачем? И это небо, и этот земной шар, и даже Дина? И потом… Ко всему прочему капля совести у меня осталась. Я не хотел выглядеть даже перед собой законченным негодяем. Как я могу подставлять старика и делать из него убийцу, если он прожил такую долгую безупречную жизнь. Чтобы так долго и так безупречно! Это не каждому удается! Возможно монахам, и одиночкам. Когда избавляешься от искушений не путем мучительного выбора, а путем добровольного затворничества. Конечно, в некотором роде это нечестно перед другими, у которых на каждом шагу искушения. Но в любом случае – остаешься честным человеком. Даже можешь позволить себе осуждать других! Поскольку тебя осуждать не за что. Я не скажу, что мне сильно нравился старик. Даже более того. Но факт оставался фактом. Он не убийца. И как я мог на него такое взвалить? Получается я на него, уже мертвого, повесил убийство человека, который жив и здоров? Нет, это уже за пределами преступления и наказания. И мне не будет оправдания. Никогда. Ни на небе, ни на земле. Безусловно, если судьями окажутся когда-нибудь справедливые обвинители. А когда-нибудь это будет, я в это верил. Может быть, единственное, во что я еще верил. Ценные акции не бывают все время в одних и тех же руках. История их все равно периодически перераспределяет. История это тоже точная наука. И когда-нибудь ее точность достигнет справедливых высот. Даже если она к нам не всегда справедлива. И мы к ней несправедливы почти всегда.

Я резко обернулся к Роману.

– Вы меня арестовываете? На слове «меня» я почему-то сделал ударение. Словно еще сам не знал, кто это спрашивает – старик антиквар или молодой парень Гришка.

– Ну, к таким крайним мерам мы пока прибегать не будем. До тюрьмы действительно далеко. В вашем почтенном возрасте. А вот к домашнему аресту прибегнуть придется. И даже в этом случае я позволю сделать вам скидку. С вами останется Сенечка, как человек, знающий вас. И в некотором роде вам сочувствующий.

– Почему в некотором? – обиделся Сенечка. И даже мне слегка поклонился. – Во всех смыслах вам сочувствующий, любезный.

– А вот огласки вам не избежать, разлюбезный! – Тася сделал шаг вперед в мою сторону. – Скандальчик выходит! Все газеты завтра напишут, что вы убили прекрасного парня Гришку! У которого впереди была целая жизнь! Огромные возможности! Блестящее будущее! Он кстати был философом! И даже сочинял философские труды! Он мог стать профессором, а может даже академиком! И вообще он был гением! А убийство гения тяжелее во сто крат! И он, этот прекрасный, добрейшей души человек, этот гений всегда мечтал жениться на мне! И я как его невеста, а теперь вдова, непременно сегодня дам интервью! Меня уже поджидают репортеры! И я ни одной подробности не упущу из нашей личной жизни, которая была похожа на сказку. И была разбита этим старикашкой! Как и разбита наша великая любовь!