Читаем Гадюка в сиропе полностью

– Статьи нет, – пробормотала я.

– Тогда что вам надо?

– Видите ли, Лина одолжила мне крупную сумму денег, я хотела отдать…

Нелюбезная собеседница отложила мышку и первый раз посмотрела в мою сторону:

– Ангелина вам дала в долг?!

– Да, а что такого?

– Она вечно сама рубли сшибала, нимфоманка!

Я растерянно стояла на пороге.

– Уходите, не мешайте, – процедила девица, но потом сжалилась и добавила: – Спросите в соседней комнате Олю Кондратьеву, вроде они дружили…

В расположенном рядом помещении несколько человек ругались над огромным листом бумаги.

– Не лезет твоя заметка, – говорил один. – Хвост висит.

– Отруби, – велел другой. – Сколько хвоста-то?

– Сто строк, – буркнул первый.

Воцарилась тишина. Потом третий, черненький, с длинными волосами, собранными в хвостик, хихикнул:

– Денис, ты что, с дуба упал? Да там во всем материале не больше ста двадцати строк!

– Тогда вообще сниму и поставлю в среду.

– Сегодня последний гонорарный день! – возмутился «хвостатый».

– Газета не резиновая! – отрезал первый.

– Простите, – робко вклинилась я в их беседу, – где Оля Кондратьева?

Мужики заткнулись и повернули головы. Взгляд у них был отсутствующий, скорей всего они отреагировали на звук, не поняв смысла вопроса.

– Оля где? – повторила я.

– На поминки уехала, у нас сотрудница скончалась, – последовал ответ.

Поминки! И как я не додумалась! Ведь там явно соберутся близкие знакомые Лины.

– А не знаете, где проходит прощание?

– Нет, – в один голос ответили двое, а третий сказал: – У сестры Али, на улице Войскунского, дом семь, а квартиру не помню.

Но номер квартиры мне не понадобился. Когда я входила во двор, мимо проехал желтый автобус с табличкой «Ритуал». Возле третьего подъезда он притормозил, и из пахнущих бензином глубин начали выходить люди, в основном заплаканные женщины в черных платках. Одну, толстую и неопрятную, вели под руки двое простоватых мужиков. Я пристроилась в хвост траурной процессии и вошла в квартиру.

Как водится, на большом столе между мисками с салатом «Оливье», тарелками с блинами и селедкой стояли тесной толпой бутылки водки. Народ выпил, не чокаясь, закусил, потом повторил… Я внимательно разглядывала гостей, всем было хорошо за сорок, даже ближе к пятидесяти. Молодая дама только одна – не слишком красивая, носатая девушка с крепкими ногами. Дождавшись, когда основная масса присутствующих отправиться курить на лестницу, я подошла к ней и спросила:

– Вы Оля?

– Да, – дружелюбно ответила Кондратьева.

– Дружили с Линой?

– Ну можно сказать и так, – осторожно произнесла она.

– Ужас какой, – вздохнула я. – Молодая…

– А вы ей кто? – полюбопытствовала Оля.

– В общем, никто. Просто встречались у Кондрата Разумова.

Она вздрогнула и нахмурилась:

– А Кондрат здесь при чем?

– Абсолютно ни при чем, – начала я выкручиваться. – Просто я двоюродная сестра Лены Разумовой, вдовы…

– Надеюсь, вы не собираетесь устроить скандал, – сухо буркнула Оля. – Лучше сдержитесь, место не слишком подходящее, и потом, здесь родители, родственники, пожалейте их.

– Зачем мне начинать скандал? – удивилась я.

Оля отвела глаза в сторону, помолчала, потом процедила:

– Пойдемте в кухню.

В крохотной, едва ли пятиметровой комнатенке она села на табуретку между грязной плитой и отчаянно тарахтевшим холодильником, вытащила пачку «Мальборо» и отчеканила:

– Вы из милиции. Говорите прямо, что надо.

– Вовсе нет. Лена Разумова моя…

– Ни одна из родственниц Елены Михайловны никогда бы не пришла на поминки к Але, – вздохнула Оля. – Ну если только с желанием устроить красивый скандал.

– Ладно, – сдалась я, – ваша взяла. Только я работаю не в милиции, а в адвокатуре. А почему Лена конфликтовала с Ангелиной?

Оля грустно улыбнулась:

– Аля была чудовищем.

– В каком смысле?

– В прямом. Настоящий монстр. У нее и друзей нет никого, только я, да и то… – Девушка махнула рукой.

– Она была способна на подлость?

– Она за деньги могла все, – пояснила Оля. – Она вообще была такая беспринципная. Всегда думала, где бы урвать, и вечно со всеми ругалась, завидовала, интриговала, сплетничала. Наши тетки в редакции ее терпеть не могли.

– Почему?

Кондратьева посмотрела на тлеющую сигарету и тяжело вздохнула:

– Сейчас объясню.

Ангелина работала в «Мире литературы» четыре года. Ее коньком были интервью с писателями. Не секрет, что многие поэты и прозаики бывают противными, желчными людьми, отвечающими назойливым репортерам: «Звоните через неделю, занят!» За некоторыми приходилось по году бегать, чтобы выдавить из них пару ничего не значащих фраз. Чем популярнее литератор, тем он закидонистей. И на редакционных летучках многие из корреспондентов разводили руками, ну не получилось встретиться. Многие, но не Аля. Уж как ей удавалось добиться успеха, не знал никто. Но только, получив задание, Брит через две недели бросала на стол редактора готовый материал. После того как она ухитрилась пробиться к поэтессе Инге Маслянской, не захотевшей дать интервью даже журналу «Пиплз», Алю зауважали. Зауважали, но не полюбили. Она отличалась патологической бесцеремонностью.