Читаем Футарк. Третий атт полностью

— С удовольствием! — обрадовался инспектор.

В комнате Ларримера было до странного пусто. В шкафу не оказалось дорожного костюма и выходного, а вот те два, в которых Ларример исполнял свои обязанности, остались на месте. Не хватало также выходных штиблет и верхней одежды (да, он тот еще щеголь, вдобавок старается соответствовать статусу). С одной стороны, это обнадеживало — он явно собирался вернуться. С другой — подтверждало версию о том, что мой дворецкий мог пасть жертвой какой-то обольстительницы.

Не нашлось также бритвенных принадлежностей, вернее, всего старомодного несессера, который я помнил с детства, и, что самое странное, исчез аквариум с неизменной золотой рыбкой!

— Ну не на свидание же он с ней отправился, он же не вы, — сказал Пинкерсон, когда я изложил ему свои наблюдения.

— То есть? — не понял я.

— Вы, по-моему, вполне могли бы пойти на встречу с дамой с кактусом наперевес, ну, вместо цветка в петлице, — пояснил инспектор и принялся потрошить ящики секретера. — Но, скорее, ваш Ларример оказался доверчивой рыбкой, заглотил наживку, а кто-то ловко подсек бедолагу… Так, счета, счета, это какая-то старая корреспонденция… Глядите-ка, газета!

— И объявления обведены… — похоронным тоном произнес я, присмотревшись.

— Так-так… — Пинкерсон расправил газетный лист и прочитал: — «Милая прелестница томится в одиночестве в ожидании своей судьбы. Необходим опытный привлекательный кавалер в летах, чтобы получить отличное здоровое потомство ко взаимной выгоде». Хм… А вот еще: «Ищется пара для пышной опытной красавицы, уже не раз состоявшей в браке и имевшей детей. Желателен молодой активный мужчина». Вот дамочки пошли, а!

— Да-а… — протянул я, разглядывая подобные объявления. — Это же надо такие эпитеты подобрать! «Золотая вертихвостка»! Должно быть, какая-нибудь кокотка.

— И обойдется в самом деле дорогонько, — вздохнул Пинкерсон и посерьезнел. — Однако неужто ваш Ларример мог попасться на такие разбитные объявления? Я бы еще понял, если бы он искал спутницу жизни средних лет! Не молодую девицу же… К тому же, насколько я понимаю, он хоть и обеспечен, но не богат, а таким подавай капиталец!

— Да, как-то мне сложно представить, что должно было произойти, чтобы Ларример вот так сорвался с места… — вздохнул я. — Хоть письмо бы написал! Нет, обошелся телеграммами.

— Может быть, он рассчитывал вскоре вернуться? — предположил инспектор. — Потому и не стал писать много. Но, видимо, угодил в сети…

— Уж как вы меня утешили, слов нет.

— Ладно, эти объявления мы проверим, — сказал он и по-приятельски потрепал меня по плечу. — Найдем, что за вертихвостка такая сманила вашего дворецкого! А чтобы дело двигалось поскорее, садитесь-ка за письма, мистер Кин! Заодно и не будете думать о скверном, отвлечетесь…

— Пинкерсон, — произнес я, — скажите, а мне за добровольное вспомоществование полиции в расследовании полагается какое-нибудь вознаграждение?

— Я могу написать о вас в «Полицейский вестник», — охотно предложил инспектор, — в лондонский!

— Спасибо, лучше не стоит, — пробормотал я.

— Если хотите, я вам помогу с ответами, — добавил он. — Только недолго, у меня еще дел по горло.

— Не стоит беспокойства, — с нажимом ответил я. — И вы сами говорили, что сочинительство — не ваша стезя. И куртуазные эпистолы — это вам не полицейский протокол, тут нужен опыт и сноровка.

— Ради дела я мог бы поработать руками… я хотел сказать, серыми клеточками.

— Не надо, — еще тверже сказал я.

— Ну что ж, — вздохнул он. — В таком случае, до встречи, и не отлынивайте, мистер Кин, это в ваших же интересах!

Инспектор ушел, а я вернулся в гостиную, окинул взглядом ворох дамских писем и тяжело вздохнул. Недаром мне сразу не пришлась по душе затея Пинкерсона…

9.

Разбудил меня грохот.

Хотя нет, я не спал, лишь дремал: стоило мне закрыть глаза, как меня начинали преследовать дамы и девицы всех мастей — должно быть, не стоило рассматривать на сон грядущий фотокарточки респонденток. Ими даже Пинкерсон впечатлился, хотя видывал виды, да и я тоже. Вспомнить только туземок в татуировках и шрамах, с длинными-длинными шеями, унизанными металлическими кольцами, серьгами, оттягивающими мочки ушей до плеч, или с тарелками в нижней губе… Если честно, я предпочел бы туземок!

Причина шума была очевидна: по лестнице с трудом поднимался Сирил. Еще и напевал, негодяй!

— Где тебя носило? — мрачно спросил я, выглянув из своей комнаты.

— Птичек наблюдал, — честно ответил Сирил и уточнил, деликатно икнув (должно быть, шампанское стремилось наружу): — Ночных!

Я ничего ему не сказал — что толку, если наутро он ни слова не вспомнит? — но после завтрака отконвоировал кузена в отчий дом, заявив, что уговор уговором, но срок пребывания Сирила у меня в гостях мы не уточняли.

Тетушка обнаружилась в холле, она как раз надевала перчатки.

— Вик? — удивилась она, поправляя шляпку. — Сирил, дорогой!

Сирил покорно подставил щеку для поцелуя, стараясь не дышать на родительницу ядреным перегаром.

— Здравствуйте, тетушка, — я попытался отвлечь огонь на себя. — Куда вы спешите? Подвезти вас?