Читаем Фуше полностью

Гражданин министр совершенствует всю систему полицейского надзора. В этой связи стоит отметить следующее: еще задолго до установления консульского правления сеть полицейского сыска во Франции была уже довольно широкой. Специально исследовавший эту проблему историк называет по меньшей мере пять различных категорий лиц, сотрудничавших с полицией или входивших в ее штат. Сюда он относит простых доносчиков, les moutons des prisons — «подсадных уток», жандармов, полицейских комиссаров Парижской Секции и полицейских из политической и криминальной полиции^{283}. Шпионская сеть, созданная Фуше, всеохватна. По выражению Ю. М. Стеклова, Фуше «организовал такой шпионаж и провокацию, каких история не видала до тех пор…»^{284}. Шпионят везде: в кафе, театрах, игорных домах, общественных местах. Услуги информаторов Жозефа щедро оплачиваются из кассы полицейского ведомства. «Если источники коррупции и существовали, — писал современник, — то это лишь благодаря тому, что Фуше увеличил число каналов, устремившись по которым, подкуп захлестнул республику»^{285}. Шпионство приобретает статус важного общественного служения. Конспирация в деле полицейского сыска доведена до совершенства: наиболее высокооплачиваемые агенты министра, вращающиеся в высшем свете, передают ему свои донесения неподписанными, через третьих лиц. На углах улиц появились многочисленные «торговцы» мелким товаром, по знаку полицейского агента следовавшие за подозрительными личностями. Всеобъемлющий характер шпионаж приобрел в столице. «В Париже, — пишет Мадлен, — не слишком почетное племя шпиков располагается сверху донизу по ступеням общественной лестницы: от светской дамы, открывающей двери своих салонов, чтобы слушать или заставить слушать то, что там говорится, до самых мелких виноторговцев, которые подслушивают и запоминают разговоры, ведущиеся во время выпивки, и даже превращают подчас свои кабачки в западни»^{286}. «Полиция была вездесущей, постоянно проверяя самые безобидные заведения и устанавливая невероятные запреты: в тавернах запрещалось дудеть в охотничьи рожки, а женщины, желавшие одеваться в мужскую одежду, обязаны были покупать лицензию»^{287}. «Власть полиции стала поистине необъятной во Франции, и даже само существование правительства казалось в некоторой степени зависящим от деятельности этой позорной службы»^{288}.

Агенты Фуше действуют также за границей. Имеются они даже среди приближенных «Претендента» (Людовика XVIII)[44] и при дворах европейских монархов. Основательно потрепав «Английский комитет», Фуше обрушивается на другую контрреволюционную организацию — «Швабское агентство», находившееся под присмотром шефа британской разведки в Европе Уильяма Уикхэма^{289}.

Однако при всем колоссальном могуществе полиция Фуше в своей деятельности не переходила определенных границ. Об этом не без удивления писали современные мемуаристы. «У полиции были свои агенты, — вспоминал Луи-Жером Гойе, — но она не нарушала неприкосновенность жилища граждан… она предотвращала преступление и преследовала его, но не пыталась увеличить число преступников, внося страдание, несчастье, недовольство и отчаяние посредством целой армии агентов-провокаторов»^{290}.

Борясь с «крамолой» слева и справа, Фуше выполняет ряд менее глобальных, но от этого не менее значимых заданий Бонапарта. Так, например, когда встает вопрос об обсуждении консульской конституции, Наполеон поручает выведать, в чем, собственно, заключается проект Сийеса. По распоряжению министра полиции, Реаль — «умница, весельчак и циник… с физиономией тибетской кошки», подпоив на дружеском обеде доверенное лицо Сийеса — М.-Ж. Шенье — разузнал все относительно конституционных планов его друга. На основе сведений, добытых Фуше, первый консул подготовил свой контрпроект^{291}.

Незадолго до отъезда Наполеона в армию весной 1800 г. Фуше получил задание умиротворить Вандею. Первый консул беседовал со своим министром полиции, и Фуше, вспоминая об этой беседе, писал: «Я убедился, что он (Наполеон) — не только воин, но и тонкий политик…»^{292}. Через знаменитого аббата Бернье и двух виконтесс агентура Фуше взялась «обрабатывать» роялистов, убеждая их в том, что Бонапарт сделает все, чтобы посадить Бурбонов на трон. Роялисты, втайне страстно желавшие найти в Бонапарте второго Монка[45], попались на удочку Фуше. Уловка удалась. В своем ослеплении сторонники монархии именовали Бонапарта le pont Royal (королевским мостом)»^{293}. На некоторое время консульское правительство Франции обрело благожелательный нейтралитет со стороны роялистов^{294}.