Читаем Фуриозо полностью

— Ты совсем забыла, так? — спросила Луиза.

— Забыла что? — удивилась Каролина, уловив в голосе Луизы недовольство.

Склонив голову набок, Луиза наморщила брови и изобразила улыбку:

— Ладно, полежи пока в ванне, а я обговорю все детали с Педером.

Луиза посмотрела Каролине прямо в глаза, и та вдохнула:

— Ах да, я совсем забыла… и как я могла забыть? Ума не приложу.

Каролина поправила простыню. Взгляды женщин встретились. В глазах Луизы светились любовь и надежда.

— Да, я полежу в ванне, а ты пока выставь Педера, — прошептала Каролина, поднося пальцы Луизы к губам и целуя палец за пальцем. — Чтобы мы остались только вдвоем.

В гостиной Педер налил приличную порцию шерри и выпил в несколько глотков. Крепкий алкоголь обжег горло. Встав в нишу у окна, он стал задумчиво вертеть кольцо с гербом-печаткой на мизинце левой руки. Когда Каролина стояла перед ним в простыне, с кожей белой и гладкой, как мрамор, с упрямыми локонами, спиралями закрученными у висков и волной ниспадающими на плечи, она напоминала знаменитую Зарю. А имя Микеланджело он произнес просто потому, что хотел сказать что-то нейтральное.

Заря. Почему он вспомнил о ней после всех этих лет? Просто безумие сравнивать их, смешно. Но почему-то нахлынула тоска, в груди защемило, и Педер ощутил себя пятнадцатилетним подростком, который проводит лето у кузенов в Сконе. В то лето Заря принадлежала ему. Просыпаясь на рассвете, он тайком пробирался в конюшню и гладил лошадь по теплой гладкой коже. Проводил пальцами по выпуклым мышцам, вдыхал ее запах. Когда касался пальцами живота, Заря вздрагивала и инстинктивно поднимала копыто: ей было щекотно. Но когда он вонзал в то же самое место шпоры, лошадь воспринимала это как приказ. Она подчинялась наезднику, становясь с ним единым целым.

Отец Эмили, которого в поместье все почему-то называли Конюшим, хотел, чтобы Педер научился ездить верхом как настоящий мужчина. Эмили, а также ее братьев и сестер отец научил верховой езде еще в детстве.

Педер целыми днями упражнялся, и обучение шло успешно. После занятий его с Эмили отпускали покататься в свое удовольствие. Они устраивали соревнования на въездной аллее — кто быстрее доскачет до ворот. Эмили выиграла девять раз из десяти, и Педер подозревал, что один раз она ему специально уступила.

Только ей, кроме отца, дозволялось ездить на Юпитере, мощном жеребце. Педеру кровь бросалась в голову всякий раз, когда Эмили с триумфом в глазах срывала шлем и, тряхнув тяжелой гривой волос, соскальзывала с коня. Она шла впереди него в конюшню, и там Педер наказывал ее за свой страх: отказывался целовать, когда, подобно героине пьесы Стриндберга, фрёкен Жюли, с плеткой в руках за спиной, она опиралась о стенку стойла.

На последний день лета была назначена случка. Хлопнув Юпитера по крупу, Конюший выпустил его в поле, где Эмили сдерживала Зарю. Педер встал у ограждения, чтобы не мешать. Он хорошо помнил выражение лица Эмили: сосредоточенность уступила место радости, когда жеребец взгромоздился на Зарю, а потом — разочарование, что все закончилось слишком быстро. Педер тоже представлял все по-другому, а происходящее больше походило на акт сделки, чем на любовный акт.

Зарю продали той же осенью. Двенадцатью годами позже Эмили стала его женой.

И вот теперь он стоит в гостиной Луизы со шприцами во внутреннем кармане и чувствует, что настало время взять реванш за все годы бездействия.

Паркет заскрипел. Вошла Луиза. Педер допил шерри и пошел ей навстречу:

— Я ухожу. Запри за мной дверь.

Когда в прихожей Педер смотрел на улыбку Луизы, немного натянутую и приоткрывающую неровные зубы, на него нахлынула нежность. Педер заключил Луизу в объятия:

— Для меня большая честь разделить с тобой эту радость.

— Пудде, я благодарна тебе за то, что ты делаешь для меня. Но как ты сможешь потом смотреть Эмили в глаза?

— Мы уже об этом говорили. Это лучшее решение. Предоставь Эмили мне. Я за нее отвечаю, и вам с Каролиной не нужно переживать. Я сам решился на это. Ради тебя, Луиза. Мы будем неразрывно и прочно связаны, это нас сблизит. Все будет хорошо, не волнуйся.

Она попыталась возразить, но Педер ее опередил:

— Да, я знаю, что это будет нелегко, но надо надеяться на лучшее.

Луиза выпрямила шею — едва заметный жест. Но Педер внезапно занервничал и резким тоном спросил:

— Что с тобой, Лусс?

Потом погладил ее по плечу, чтобы смягчить эффект. Женщина замерла:

— Ничего… ничего… — Луиза пыталась улыбаться, но это оказалась слишком тяжело. Левой рукой она инстинктивно потянулась к мозоли на шее, образовавшейся за долгие годы игры на скрипке. Она словно искала утешения в привычном. — Я просто нервничаю. Это такая ответственность! Вся моя жизнь изменится. Столько всего поставлено на кон.

— Естественно.

— Меня поражает смелость того, что мы задумали. Чем я заслужила такое счастье? Имею ли на него право?

— Конечно имеешь, Лусс. Ты его заслужила.