Обведя лица моих ближников веселым взглядом, я облегченно вздохнул и произнес:

— Ну вот я и дома!

* * *

Пока я отмокал в горячей ванной, Бертран, кудахтавший надо мной весь вечер, как курица наседка, тщательно сбрил всю лишнюю растительность с моего лица и аккуратно подрезал отросшие волосы на голове.

Обнять меня он решился, только когда мы остались на едине в моем кабинете. Самый верный и преданный мне человек в этом мире, благодаря которому я, собственно, и выжил в первые дни переноса моего сознания, рыдал у меня на груди словно маленький ребенок. По сути, он единственный из всех моих ближников, кто до последнего верил в то, что я не погиб.

Помогая мне переодеваться, он подробно пересказывал мне все, что произошло за прошедшие два месяца. Оказывается, у меня уже скопилась приличная пачка писем от моих шпионов из Сардана.

С корреспонденцией я решил разбираться завтра на свежую голову. Правда, одно письмо мне все-таки пришлось прочитать. Скорее, это даже и письмом нельзя было назвать. Небольшая записка. Написана она была моим дражайшим дядюшкой Герцогом де Грамоном.

Тебе найдена более чем достойная партия. Виконтесса Аурелия де Марбо, прекрасно воспитана, хороша собой и самое главное — очень богата. Да, она значительно старше тебя, но не в твоем положении привередничать и отпираться. Этот брак обеспечит тебя всем необходимым для ведения так любимого тобой разгульного образа жизни.

Как только дочитаешь эти строки, начинай собирать вещи и отправляйся в нашу столичную резиденцию.

Касаемо твоего странного каприза с этим теневым патрулем… Его Величество подписал мое прошение о снятии с тебя всех обязательств по службе в Западной крепости. Считай, что ты выполнил свой долг перед короной. Все соответствующие бумаги уже отправлены в королевскую канцелярию.

Когда я поднял голову, то встретился с обеспокоенным взглядом Бертрана.

— Похоже, от поездки в столицу нам уже не отвертеться, — вздохнул я и бросил письмо на стол. — Мой любимый дядюшка все никак не уймется. Пора немного охладить его пыл.

Глава 27

После купания, бритья и стрижки я переоделся во все чистое и только тогда, наконец, с облегчением снова почувствовал себя человеком.

Бертран, как опытный камергер, придирчиво осмотрел и оправил все складки на моей одежде, будничным голосом сообщил, что за последние два месяца я прилично раздался в плечах, в связи с чем пора бы обновить гардероб и, словно из воздуха, извлек мою шкатулку с украшениями.

Смысла обвешиваться золотыми побрякушками и в таком виде спускаться на ужин с домашними я не видел, поэтому достал из шкатулки только лисий медальон и повесил его себе на шею. При этом мысленно похвалил самого себя за то, что не взял его с собой в поход. Вон, ценного кинжала я уже лишился. Интересно, где он теперь? Наверняка, на дне озера или в желудке чудовища, сожравшего Герцога.

Когда я закрыл шкатулку, то заметил завороженный взгляд Бертрана, направленный в центр моей груди. Я опустил голову и недовольно кашлянул. Медальон, соприкоснувшись с моей аурой начал светиться тусклым серебристым цветом. Понаблюдав немного за бесполезным свечением, я перекрыл поток маны и медальон снова стал таким, как прежде. Интересно, в чем смысл этой функции? Просто свет? С этим мне еще придется разбираться.

Старый слуга, завороженно наблюдавший за моими манипуляциями, не сказал ни слова. Чем уже в который раз подтвердил высокий уровень своей квалификации.

В честь моего возвращения я хотел было снова настоять на общем ужине, но в этот раз и Бертран и Жак, проявив редкое единодушие, дружно отговорили меня садиться за стол с сервами. Вот когда придет время, и я дам им вольную, тогда и можно будет вернуться к этому вопросу. Правда, Бертран в конце своей речи дал понять, что даже тогда отпрыску древнего дворянского рода не пристало делить пищу за одним столом с простолюдинами, которые пока ничем не заслужили такой чести.