— Вот когда нужно было открывать его! Ведь это — в Тихом океане, против Сан-Франциско!

Яхта пошла дальше вдоль Шпицбергена. Ну и погодка! Ветер выл в снастях, гнал «Веслеме» на прибрежные камни. Коре сказал, что он предпочел бы местечко поуютнее, чем эти воды.

— Ты лучше скажи, что будет с нашей работой, если так пойдет и дальше — шторм за штормом! — отозвался отец.

А дальше так и пошло — шторм за штормом, да еще со снегом. По утрам Коре сгребал с яхты мокрую снежную кашу. Отец либо стоял у руля, либо работал в каюте. Было холодно и неинтересно.

Только в самом конце июля яхта вошла в воды теплого Атлантического шпицбергенского течения. Оно уже не раз исследовалось, но важно было узнать, что изменилось в нем за последние годы. В недолгие часы затишья Нансену удалось сделать несколько станций — другими словами, в нескольких местах как бы разрезать толщу воды, с помощью приборов определив все главные явления, которые в ней происходят.

Воды течения оказались значительно холоднее, чем обычно. И Нансен подумал, что, может быть, 1912 год оказался особенно тяжелым для плавания во льдах как раз потому, что Арктика получила от Атлантики меньше тепла.

В бухте Вирго, куда зашла яхта, Нансен сразу нашел домик, где перед полетом к полюсу жил Андрэ. Подальше на берегу торчали развалины каких-то ангаров.

— Так вот, Коре, возле этих ангаров американец Уэльман несколько лет подряд раздувал интерес к своей экспедиции и надувал свой шар. Любопытное это было предприятие!

Нансен хорошо помнил невероятную шумиху, поднятую вокруг необыкновенного воздушного шара Уэльмана, еще более необыкновенных моторных саней и, наконец, вокруг «великого открытия», совершенного Уэльманом в области воздухоплавания. Дело шло не более не менее как о колбасе, самой длинной колбасе в мире — 50 метров! — начиненной сушеным мясом, горохом и другими вкусными вещами. Ее нижний конец должен был волочиться по льду за летящим к полюсу воздушным шаром. Предполагалось, что от колбасы будут отламываться куски, которые помогут «победителям полюса» отыскать обратную дорогу и в то же время послужат им для подкрепления сил.

Туристы так и валили на Шпицберген, где Уэльман был главным «аттракционом». Наконец настал исторический момент. Это было в 1907 году. Выбрав почему-то западный ветер — не совсем попутный для полета к полюсу, — Уэльман поднялся в воздух, перелетел фиорд и… плюхнулся там на ледник. После этого он уехал в Европу — строить новый шар.

В 1909 году этот шар со своей колбасой пролетел несколько километров к северу, потом зацепился волочившимся по льду якорем за торос. Находившееся поблизости судно вызволило Уэльмана; при этом шар рвался как бешеный в разные стороны, а болтавшаяся колбаса грозила сломать мачты спасательного судна.

Когда шар втискивали обратно в ангар, он вырвался, взлетел высоко вверх, лопнул и пустым мешком шлепнулся в бухту, где восторженные туристы мигом разорвали его, хватая кусочки на память.

— Этот Уэльман доказал, что с помощью одной шарлатанской рекламы можно несколько лет быть центром внимания всех частей мира и купаться в деньгах. Серьезные же исследователи ломали голову в поисках гроша — тот же Амундсен, например. Или Андрэ. Вот его домик. В нем жил настоящий человек, скромный, ненавидевший рекламу. Я встретился с ним в Тромсё, когда возвратился с «Фрама». На следующий год он поднялся на своем шаре «Орел» вместе с двумя такими же смельчаками и полетел к полюсу. Но у его бедного «Орла» были слабые крылья, и он упал где-то на торосы ледяной пустыни.

Труженики моря

Опять океан и льды, на которых нежатся морские зайцы, слишком ленивые для того, чтобы удирать от яхты.

«Веслеме» пришвартована к большой льдине. Свыше суток маленькая команда не знает отдыха. Сделано шестьдесят измерений температуры в разных слоях, пятьдесят наблюдений над течениями, шестьдесят проб воды, тридцать измерений глубин, столько же определений направления дрейфа — и каждый раз нужно было погружать прибор на точно заданную глубину, пускать его в ход, держать некоторое время, вынимать, отсчитывать и записывать все показания, брать пробы воды и разливать по бутылкам, писать этикетки, снова готовить прибор к спуску. Все это без лебедок, вручную, при изрядной качке.

Нансен-старший следил, чтобы Нансен-младший работал не меньше других. У парня серьезный, твердый характер, крепкие руки, но нет еще хорошего упорства.

Яхта вернулась к берегу. Заметив пасущихся диких оленей, отец разбудил Коре. Тот отчаянно зевал — в пять часов утра да еще после утомительной работы сон так крепок!

Полдня увлекательной охоты — а там опять море и тяжелый труд океанографа. Сделав несколько станций, Нансен убедился, что теплое Атлантическое течение заходит здесь далеко на северо-восток.