Читаем Фрикономика полностью

Две предыдущих главы были посвящены решению пары довольно странных вопросов: «Что общего между школьными преподавателями и борцами сумо?» и «Что общего у ку-клукс-клана с риелторами?». Однако, если вы задаете себе достаточное количество вопросов, пусть поначалу и кажущихся странными, постепенно вы сможете научиться кое-чему ценному.

Первая задача в процессе задавания вопросов состоит в том, чтобы понять, достаточно ли хорош ваш вопрос. Тот факт, что этим вопросом прежде никто не задавался, еще не делает его хорошим. Множество толковых людей на протяжении столетий задавали себе и окружающим массу вопросов. Поэтому очевидно, что значительная часть незаданных вопросов попросту неинтересна.

Однако если вы задаете вопросы о чем-то, по-настоящему заботящем людей, и находите ответ, способный их удивить (то есть нарушить общепринятую логику), то считайте, что вам повезло.

Выражение conventional wisdom (в приблизительном переводе на русский – расхожее мнение; то, что подсказано здравым смыслом) появилось в нашем языке благодаря Джону Гэлбрейту, выдающемуся ученому-экономисту. С его точки зрения, это выражение не свидетельствует ни о чем хорошем. «Мы склонны связывать истину с чем-то удобным для нас, – писал он, – с тем, что в наибольшей степени соответствует нашим личным интересам или нашему пониманию хорошей жизни, с тем, что, как нам кажется, позволит избежать неловких усилий или нежелательного развития событий. Мы также склонны принимать во внимание то, что помогает нам в поддержании самооценки». «Экономическое и социальное поведение» являются, по мнению Гэлбрейта, «сложными материями, и осознание их смысла может быть непосильным делом для ума. Поэтому мы держимся, как за спасательный плот, за те идеи, которые соответствуют нашему пониманию».

Поэтому расхожее мнение, с точки зрения Гэлбрейта, должно быть простым, комфортабельным и утешительным – но при этом не обязательно верным. Было бы глупо утверждать, что расхожее мнение ошибочно всегда. Однако стоит нам лишь принять к сведению, что расхожее мнение может быть ошибочным – хотя бы в силу того, что в нем содержатся элементы эгоистичных мыслей, и у нас сразу же возникает неплохая точка старта для новых вопросов.

Рассмотрим, к примеру, недавнюю историю, связанную с числом бездомных в Соединенных Штатах. В начале 1980‑х годов защитник бездомных по имени Митч Снайдер утверждал, что бездомными являются около трех миллионов американцев. Общественность встрепенулась и удивилась. Получается, что бездомным является как минимум каждый сотый американец. Это казалось нереально высокой цифрой, однако… она прозвучала из уст эксперта. Прежде не замечаемая никем проблема внезапно проникла в сознание всей нации. Снайдер даже давал показания на слушаниях в конгрессе по этой значительной проблеме. По некоторым сведениям, на одном публичном выступлении он заявил, что каждую секунду в стране умирают 45 бездомных людей – в пересчете на год это составляло поразительную цифру: 1,4 миллиарда смертей. (Население всех США в то время составляло около 225 миллионов.) Можно предположить, что Снайдер оговорился и на самом деле хотел сказать, что один бездомный умирает каждые сорок пять секунд. Но даже при этом речь может идти о 701 тысяче ежегодных смертей бездомных – иными словами, об одной трети всех смертей в США. Не правда ли, это звучит странно? Когда же Снайдера прижали к стене и вынудили ответить на вопрос о трех миллионах бездомных, он признался, что эта цифра была выдумана. По его словам, журналисты требовали от него конкретных цифр, а он не хотел отпускать их с пустыми руками.

Тот факт, что эксперты, подобные Снайдеру, случается, пользуются обманом в своих интересах, может нас опечалить, но никак не должен удивлять. Однако никакой эксперт не может заниматься обманом без достаточного прикрытия. Журналисты нуждаются в экспертах точно так же, как эксперты нуждаются в журналистах. Каждый день им необходимо чем-то наполнять страницы газет и телевизионные передачи, и поэтому эксперт, способный поделиться мудрой мыслью, всегда желанный гость в СМИ. Работая рука об руку, журналисты и эксперты становятся архитекторами значительной доли расхожих мнений.