Читаем Фрейд полностью

Разумеется, проблема соотношения реальности и фантазии была для мэтра не нова. Как мы уже видели, в 1897 году он отказался от гипотезы, что реальные события – изнасилование или совращение детей – сами по себе могут вызывать невроз, в пользу теории, которая главную роль в формировании невротических конфликтов приписывала фантазиям. Теперь он снова доказывал формирующее влияние внутренних, по большей части бессознательных психических процессов. Фрейд не настаивал, что психологические травмы являются исключительно следствием явно придуманных эпизодов. Скорее, он рассматривал фантазии как фрагменты увиденного и услышанного, вплетенные в ткань ментальной реальности. В последней части своей работы «Толкование сновидений» основатель психоанализа утверждал, что «психическая реальность» отличается от «материальной реальности», но она не менее важна. Именно такой подход мэтр считал необходимым при анализе сна о безмолвных волках на дереве – не только для науки, но и для полемики. Его утверждение, что воспоминания о первичной сцене должны иметь некоторую основу либо в реальности, будь то наблюдения за родителями или животными, либо в ранних фантазиях, было явно направлено против Юнга: смысл заключался в том, что невроз взрослого человека обусловлен полученным в детстве опытом, независимо от того, как этот опыт был искажен и скрыт последующими фантазиями. «Влияние детства, – с максимальным сочувствием говорит Фрейд, – становится ощутимым уже в начальной ситуации образования невроза, поскольку вместе с другими факторами оно решающим образом определяет, окажется ли индивид несостоятельным и в чем именно при решении реальных жизненных проблем».

Неспособность «человека-волка» справляться с проблемами взрослой жизни, как мы уже видели, определялась его постоянными неудачами в эротических привязанностях. И вовсе не случайно, что на протяжении нескольких лет, когда Фрейд анализировал этого пациента и писал историю его болезни, он обдумывал теорию сексуальной жизни. После 1910 года основатель психоанализа написал несколько статей на эту тему, однако не составил из них отдельную книгу. «Все уже когда-то было сказано», – однажды обмолвился он и, похоже, применял это усталое возражение к любви не в меньшей степени, чем к другим аспектам желания. Тем не менее, с учетом той важной роли, которую он приписывал сексуальной энергии в экономике психики[152], Фрейд не мог позволить себе полностью проигнорировать эту бесконечно обсуждаемую и не поддающуюся определению тему. Год за годом ему приходилось выслушивать пациентов, любовная жизнь которых была неудачной. Зигмунд Фрейд характеризовал «совершенно нормальное любовное поведение» как «два течения», сливающиеся друг с другом, «нежное и чувственное». Есть, правда, люди, которые, любя, не вожделеют, а вожделея, не могут любить, но подобное разделение является симптомом неправильного эмоционального развития, поэтому большинство таких индивидуумов воспринимают это расщепление как скорбное бремя. Однако подобные нарушения встречаются очень часто, поскольку любовь, как и ее соперница ненависть, формируется в самом раннем детстве в примитивных формах, и в процессе взросления человека ей суждено пережить много сложностей: эдипова фаза, помимо всего прочего, является временем экспериментов и обучения в сфере любви. В кои-то веки соглашаясь с признанными авторитетами в этой области, Фрейд рассматривал нежность без вожделения как дружбу, а вожделение без нежности как похоть. Одна из главных целей психоанализа состояла в том, чтобы дать реалистические уроки любви и создать гармонию двух течений. В отношении «человека-волка» перспективы такого счастливого разрешения долгое время выглядели весьма туманными. Его непреодоленный анальный эротизм и такая же непреодоленная фиксация на отце, а также тайное желание иметь детей от отца стояли на пути такого развития – и на пути успешного завершения лечения.