Более того, Фрейд не был жертвой какого-то непонятного навязчивого повторения. Когда в 1912 году, в разгар схватки, он сказал Абрахаму: «…каждый день я учусь быть чуть более терпимым», мэтр, вне всяких сомнений, казался себе гораздо более склонным к примирению, чем был на самом деле. Ни Адлер в 1911-м, ни Юнг в 1912-м не увидели этого. Тем не менее Фрейд наслаждался долгой дружбой не только с теми, кто никак не мог угрожать его позициям в психоаналитическом движении, например с офтальмологом Леопольдом Кенигштейном и археологом Эмануэлем Леви. И что еще важнее, некоторые из его ближайших соратников, даже те, кто не всегда твердо придерживались «ортодоксальных взглядов», лишь изредка сталкивались с неодобрением Фрейда, откровенным, но вполне терпимым по форме. Пауль Федерн, Эрнест Джонс и другие его самые известные сторонники спорили с мэтром по важным вопросам теории и практики психоанализа, но не становились в его глазах ренегатами и предателями. Швейцарский психиатр Людвиг Бинсвангер, который всю жизнь не мог определить место психоанализа в своей концепции психиатрии и разработал совершенно особую экзистенциалистскую психологию, не одно десятилетие поддерживал самые дружеские отношения с Фрейдом. То же самое можно сказать о протестантском пасторе Оскаре Пфистере – несмотря на агрессивное презрение основателя психоанализа к религии.

Фрейд был чрезвычайно чувствителен к обвинению в потребности разрыва с друзьями – настолько чувствителен, что пытался опровергнуть это обвинение в печати. В краткой автобиографии, написанной в 1925 году, он противопоставил только что покинувшим его «Юнгу, Адлеру, Штекелю и немногим другим» «множество лиц, таких как Абрахам, Эйтингон, Ференци, Ранк, Джонс, Брилл, Закс, священник Пфистер, ван Эмден, Рейк и др.», которые уже 15 лет являются его верными соратниками, – с ними «…в большинстве случаев меня связывает ничем не омраченная дружба». Когда Зигмунд Фрейд сказал Бинсвангеру: «…независимое сомнение для меня священно в каждом человеке», он не кривил душой, даже если в пылу спора иногда забывал об этом гуманном научном принципе.

Глава шестая

Клинические случаи и техника анализа

Несмотря на то что с годами Фрейда все больше раздражали собрания у него в квартире, он от них не отказывался. Как можно было отказываться от резонатора собственных идей? Основатель психоанализа рассказывал о самых интересных пациентах своим сторонникам задолго до публикации историй болезни, которые вскоре стали знаменитыми. Один из таких докладов растянулся на два заседания. 30 октября 1907 года и неделю спустя, 6 ноября, Фрейд докладывал членам Психологического общества по средам о пациенте, проходившем у него курс психоанализа. «Это чрезвычайно показательный случай навязчивого невроза (навязчивых идей), – лаконично сообщал Ранк, прибавив, что, по словам мэтра, речь шла о 29-летнем молодом человеке (докторе права). Таким было зерно, из которого выросла история болезни «человека с крысами».

В следующем году, в апреле, Фрейд выступил на международном конгрессе психоаналитиков в Зальцбурге с изложением этого же случая; пациент тогда еще проходил курс лечения. Его рассказ буквально заворожил аудиторию. На Эрнеста Джонса, который только что познакомился с Фрейдом, доклад произвел незабываемое впечатление. «Изложенный без каких-либо конспектов, – писал он полвека спустя, – доклад Фрейда начался в восемь часов и подошел к концу только в одиннадцать. Но все мы были настолько увлечены поразительным рассказом, что умоляли его продолжить, и он говорил еще час. Я не замечал, как бежит время, – никогда прежде со мной такого не было».

Как и Виттельс, Джонс восхищался ораторским искусством Фрейда. Особенно его поразила разговорная манера – легкость изложения, мастерство в упорядочивании сложного материала, удивительная ясность мысли и необыкновенная серьезность. Для Джонса и остальных изложенная основателем психоанализа история болезни была настоящим пиром интеллекта и артистизма. К счастью, политическая борьба в психоаналитическом движении даже в те неспокойные времена не полностью завладела вниманием Фрейда. Он заглядывал в свою лабораторию – и не просто заглядывал.