Читаем Фрейд полностью

К тому времени, когда юный Сигизмунд осознал эти политические реалии, подобные взгляды получили широкое распространение среди австрийских евреев. В разгар избирательной кампании 1879 года главный раввин Вены Адольф Желинек заявил, что в соответствии со своими жизненно важными интересами евреи Австрии должны быть верными конституции и силам либерализма. Публицист и раввин Иосиф Самуэль Блох приводил целый список достоинств либерализма: это не просто доктрина, не только удобный принцип, а духовное убежище еврея, его надежная защита, его право на свободу, его богиня-покровительница, владычица его сердца. И австрийские евреи отдали свои голоса так, как подсказывало это самое сердце: их поддержка либеральных кандидатов была просто невероятной. Фрейд голосовал за них, когда представлялась такая возможность[14]. Клерикализм, ультрамонтанство[15] и федерализм, за который выступали остальные, ненемецкие, части Австро-Венгерской империи, – все это были враги евреев. Фрейд не слишком интересовался политикой, но немногие критические комментарии в его письмах, относящихся к либеральным десятилетиям, свидетельствуют о том, что в целом он был удовлетворен сложившимся положением и согласен с Желинеком, Блохом и Neue Freie Presse. С конца 90-х годов, когда власть в городе перешла к Люгеру и его сторонникам, у Фрейда появились бы темы для критики.

Приход либерализма в политику и культуру означал нечто большее, чем появление клуба облеченных властью политиков с одинаковым мировоззрением. Символы перемен были видны повсюду. Вслед за другими западноевропейскими столицами – Берлином, Парижем, Лондоном – Вена в XIX веке росла и менялась с поразительной быстротой. В 1860 году население города составляло около 500 тысяч человек, а 20 лет спустя, когда будущий основатель психоанализа заканчивал обучение медицине, венцев насчитывалось уже 700 тысяч, причем многие из них, как и Фрейды, были уроженцами других мест. Подобно Парижу, префект которого барон Осман – энергичный, безжалостный и обладавший богатым воображением – перестроил город почти до неузнаваемости, Вена за эти два десятилетия изменилась навсегда. В 1857 году Франц Иосиф приказал снести старые укрепления, окружавшие центр. Семь лет спустя от них почти ничего не осталось, и начала формироваться широкая Рингштрассе – улица, имеющая форму кольца. В 1865-м, когда девятилетний Фрейд поступил в гимназию, император и императрица официально открыли этот грандиозный бульвар. По обеим сторонам строились многочисленные общественные здания вперемешку с массивными жилыми домами, олицетворением либеральной культуры и либеральной конституции. Новая Венская опера была готова в 1869 году, а через 12 лет появились два огромных, богато украшенных музея. В 1883-м открылись здание парламента, построенное в стиле неоклассицизма, и неоготическая ратуша – дорогостоящие и выразительные архитектурные символы либеральной идеологии.

Все это выглядело впечатляющим и одновременно сомнительным. Много лет спустя, пытаясь выразить суть дуалистической монархии, австрийский писатель Герман Брох, воспринимавший современность как эпоху крушения традиционных ценностей и «расщепления» целостного мира, вспоминал – эту его фразу часто цитируют – «веселый апокалипсис примерно в 1880-м». Апокалипсис был хорошо замаскирован, наряжен в защитные одежды сентиментальных излияний о прекрасном голубом Дунае, высокопарного воспевания изысканной культуры, веселых звуков вальсов и хлопающих пробок шампанского. Точная оценка Броха прозвучала по прошествии многих лет, однако и в то время находились критически настроенные личности (не Фрейд, поскольку все его время поглощали медицина и любовь), которые считали Дунай грязным, шампанское выдохшимся, а вальс безрассудным танцем у кратера ревущего вулкана.

На протяжении этих десятилетий Вена оставалась самым популярным убежищем для еврейских иммигрантов с востока континента. Их сюда продолжало прибывать гораздо больше, чем в любой немецкий город, поскольку, несмотря на неоднозначную ситуацию в Австрии, в других местах было еще хуже. К концу XIX века состав венских евреев стал очень разнородным: давно осевшие в городе семьи, иммигранты из других стран, по большей части из России, и новоприбывшие с обширных владений Габсбургов, Галиции, Венгрии или (как Фрейды) Моравии. Их число постоянно менялось; тысячи евреев наводняли город, рассматривая его как убежище от преследований и сосредоточие возможностей, а многие покидали Вену, чтобы обосноваться в Германии или за океаном. В 80-х и в 90-х годах Фрейд тоже иногда задумывался об эмиграции, возможно в Соединенные Штаты, хотя скорее всего в Англию, которую любил с юности.