Фрейд. А ты полагаешь, что болезнь чиста?

Марта. Я честная женщина, и ты гордишься этим. Когда-то ты запретил мне кататься на коньках, ты даже не хотел, чтобы я здоровалась с Ирмой Штейн, потому что у нее была дурная репутация. И даже сегодня ты запрещаешь мне читать кое-какие книги. Я говорю тебе откровенно, во имя той, кем я всегда была, и той, какой ты меня сделал, мне жутко от того, что происходит в твоем врачебном кабинете. Это не из ревности, из отвращения. Подумай серьезно, Зиг­мунд, ты уверен, что жена может жить с мужем, чьи занятия внушают ей отвращение?

Фрейд с тревогой смотрит на нее. Солнечный свет освещает их осу­нувшиеся и почерневшие лица: подглазины и морщины подчеркивают какой-то трагичный и безысходный характер их спора.

Марта. Ты не хочешь отказаться от этой… (с язвительной иронией) терапии?

Фрейд потрясен. Он держит себя нежно и мягко по отношению к ледяной Марте.

Фрейд. Марта! Ты же знаешь, что отступать нельзя.

Марта. Даже если рискуешь потерять себя?

Фрейд. Мы уверены, что открыли…

Марта. Постыдную тайну. Что-то вроде семейного позора. Когда-то ты мне рассказывал обо всем… Теперь ты молчишь, но, когда вечером выходишь из кабинета, у тебя такие глаза, которые меня пугают. (Неожиданно и пылко обнимает его. Страстно.) Зигмунд, неужели ради нашего счастья ты не хо­чешь…

Раздается (за кадром) звонок.

Фрейд и Марта не слышат его. Фрейд смотрит на Марту с какой-то исполненной отчаяния страстью.

Звук открывающейся двери.

Дверь открывает горничная.

Голос горничной за кадром. Доктор Флисс пришел.

Лицо Марты цепенеет, она разжимает руки. Фрейд выпрямляется, глядит сурово.

Фрейд. Нет, Марта. Даже ради нашего счастья.

Марта (снова ледяным тоном). Тогда больше не говори мне ни о чем. Никогда. Пусть будут наши дети, дом, близкие. Обо всем прочем я знать не хочу.

Фрейд с тревогой на нее смотрит.

Марта отворачивается от него и обращается к Флиссу, которого мы не видим.

Марта. Здравствуйте, доктор. Я думаю, что наша девочка спасена.

(29)

Спустя две недели. После полудня.

Флисс и Фрейд идут по залитому ярким солнцем Рингу; они идут по направлению к большому каменному мосту через Дунай. На Ринге толпы людей, мелькают туалеты дам, сияют витрины роскошных магазинов.

Флисс (он – в цилиндре и черной визитке, с тростью – одет гораздо элегантнее Фрейда) разглядывает прохожих и витрины с исполненной горечи веселостью.

Прошла красивая женщина, дерзко взглянув Флиссу прямо в глаза.

Тот ответил ей победоносным взглядом донжуана и даже проводил ее глазами, бесстыдно оглянувшись вслед. Кажется, что именно с ней он прощается.

Флисс (с легкой грустью, чуть-чуть над ней подтруни­вая). Прощай! Прощай!

Фрейд не скрывает своей печали. Он идет сквозь толпу, не замечая людей.

Фрейд (услышав слова Флисса, словно очнулся). С кем это вы прощаетесь?

Флисс (делая неопределенный жест). Со всем вокруг. С Веной.

Фрейд (искренне удивившись). Неужели вы любите Вену? Я ненавижу ее. Ничтожные люди! Жалкие любвишки! Мелкая сволота! И, считая туристов, здесь больше антисемитов, чем жителей.

Флисс (добродушно). Вы бы не смогли жить в другом месте.