Он уже поставил эксперимент на себе самом, и полученный эффект вызвал у него огромный энтузиазм. Мощное антидепрессивное действие кокаина, которое он особо подчеркивает, выражается в "чувстве легкости", "состоянии эйфории", мгновенном облегчении. Например, в Париже во время первого приема у Шарко его коллега, также приглашенный, казался "страшно возбужденным", а Фрейд написал Марте 20 января 1886 года: "Я был совершенно спокоен благодаря небольшой дозе кокаина". Его энтузиазм достигает почти священной страсти, когда он пишет 2 июня 1884 года Марте странное письмо, отрывок из которого, приведенный Джонсом, мы полностью воспроизводим ниже: "Берегись, моя Принцесса! Когда я приеду, то зацелую тебя до синяков и откормлю так, что ты станешь совсем пухлой. А если ты будешь непослушной, то увидишь, кто из нас двоих сильнее: нежная маленькая девочка, которая мало ест, или высокий пылкий господин с кокаином в теле. Во время последнего сильного приступа депрессии я вновь принял коки, и небольшая доза меня прекрасно взбодрила. В настоящее время я собираю все, что написано об этом волшебном веществе, чтобы написать поэму в его честь".

Фрейд сам подчеркивает, что у него "кокаин в теле", и мы видим, как он поглощен им, почти до состояния преклонения. Прописав его Флейшлю для борьбы с пристрастием к морфию, он рекомендует принимать кокаин всем своим знакомым для снятия усталости и состояния депрессии.

В очень полном исследовании, опубликованном Робертом Байком под названием "Зигмунд Фрейд. О кокаине" и объединившем под своей обложкой статьи Фрейда, его письма к Марте по этому вопросу, а также различные комментарии и предположения, можно обнаружить большое количество ценных сведений. Так, Бернфельд вспоминает, что Фрейд, говоря о коке, этом "божественном растении", прибегает к необычному языку, полному нежности. А Давид Мюсто, проводя неожиданное сравнение Фрейда с Шерлоком .Холмсом, который в рассказе Конан Дойля "Знак четырех", написанном в 1888 году, впрыскивает себе кокаин, подчеркивает, что термины, употребляемые Фрейдом в его статье о коке, носят характер "почти мистический". Мюсто приводит прекрасно изложенное устами Шерлока Холмса описание существа превращений, производимых кокаином: "Мой мозг не приемлет состояния застоя, - ответил он, задайте мне задач, дайте работы! Дайте мне самую абстрактную криптограмму, заставьте провести самый сложный анализ - вот подходящая для меня обстановка. Тогда я смогу обойтись без искусственных стимуляторов. Но я ненавижу тусклую рутину существования! Мне необходима умственная экзальтация - вот почему я выбрал эту необычную профессию, или, вернее, сам ее создал, поскольку во всем мире я единственный в этом роде".

Все слова этой удивительной декларации могли бы быть вложены в уста Фрейда. Кокаин (согласно Роберту Байку, Фрейд, вероятно, принимал его в различной дозировке вплоть до 1895 года - времени появления главного сна его книги "Толкование сновидений" - "сна об инъекции, сделанной Ирме") наверняка помогал ему преодолевать периоды "застоя" и "тусклой рутины", которые он называет "депрессиями". Но особенно кокаин помогал обретению свободы речи, как он об этом часто пишет в письмах к Марте: "немного кокаина, чтобы развязать мне язык" (18. 1. 1886); у Шарко, "благодаря небольшой дозе кокаина", "я подошел к Ленину... и имел с ним долгую беседу, а затем разговаривал со Штраусом и Жиллем из Туретты" и так далее. "Таковы были, - считает Фрейд, - мои достижения (а вернее, достижения кокаина)" (20. 1. 1886); "небольшое количество принятого кокаина сделало меня болтливым" (2. 2. 1886); "кокаин, который развязал мне язык" (снова то же выражение) и так далее.

Не благодаря ли этому развязавшемуся языку, плавающей, скользящей речи, способности играть со словами и их смыслом, этому первому растормаживанию - возникло поле для другой игры слов и смог появиться род психоаналитической беседы? Но не имел ли кокаин еще более важных последствий, послужив причиной мощного энергетического толчка, "подъема", "умственной экзальтации" важнейшей составной части главного труда Фрейда, благодаря которой он, "во всем мире единственный в этом роде", смог устремиться, почти в состоянии парения (а Иозеф Брейер вскоре действительно скажет, что он "парит" подобно "орлу"), к выбранной им "необычной профессии", отправиться в поразительное путешествие самоанализа...

"Может быть, я смог бы сравняться с Шарко..."