Читаем Фредерик и Бернеретта полностью

Бернеретта достала из кармана слоеный пирожок, который она прихватила по дороге в Сен — Дени, и так мило предложила Жерару, что тот, принимая его, даже поцеловал ей руку.

— Вместо того чтобы возвращаться в деревню, — сказала она, — давайте лучше пообедаем здесь. Наверное, у этой женщины найдется в ее домишке кусок баранины, да вот и куры, — почему бы их не зажарить? Спросим‑ка, можно ли все это устроить, а пока будет приготовляться обед, мы погуляем в лесу. Что вы на это скажете? Право, это гораздо лучше, чем есть древних куропаток в гостинице «Белая лошадь».

Предложение было принято. Мельничиха хотела было отказаться, но, ослепленная блеском золотой монеты, полученной от Жерара, тотчас принялась за дело и принесла в жертву население своего птичника. Обед получился необыкновенно веселым и продлился гораздо дольше, чем рассчитывали его участ-: ники. Вскоре солнце скрылось за живописными холмами Сен- Ле, тяжелые тучи надвинулись на долину, и начался проливной Дождь, — Что теперь делать, — сказал Жерар, — до Монморанси не менее двух лье, и это не летняя гроза, которую можно переждать, а настоящий зимний дождь на всю ночь.

— Ну, почему же, — сказала Бернеретта, — зимний дождь проходит, как и всякий другой. Сыграем в карты, чтобы развлечься, а когда взойдет луна, будет хорошая погода.

Но, как и следовало ожидать, у мельничихи не оказалось карт, и игра не состоялась. Сесиль, возлюбленная Жерара, начала беспокоиться за свое новое платье и с сожалением вспо-< минала о гостинице. Лошадей пришлось укрыть в сарае. В комнату вошло двое дюжих молодцов довольно неприветливого вида. Это были сыновья мельничихи. Они спросили ужин и, казалось, не особенно‑то были рады посторонним. Жерар начал терять терпение, у Фредерика испортилось настроение. Нет более унылого зрелища, чем вид людей, которые только что смеялись и чье веселье прервано внезапной помехой. Одна Бернеретта сохраняла прекрасное расположение духа и, казалось, ни на что не обращала внимания.

— Если у нас нет карт, — сказала она, — я предложу вам другую игру. Прежде всего попытаемся найти муху, хотя сейчас и ноябрь месяц.

— Муху? — переспросил Жерар. — Что вы собираетесь с ней делать?

— Сначала поищем, а потом увидим.

После тщательных поисков муха была найдена. Бедняжка оцепенела от холода. Бернеретта осторожно взяла муху и положила ее посреди стола, затем усадила всех вокруг.

— Теперь, — сказала она, — пусть каждый возьмет по куску сахара и положит его перед собой на стол, затем бросит в тарелку какую‑нибудь монету. Это будет ставкой. Только не двигайтесь и не говорите, дайте мухе очнуться. Вот она уже летает. Смотрите — сейчас она сядет на один из кусков сахара, улетит, сядет на другой, снова вернется — как ей вздумается. Всякий раз, когда муха сядет на сахар и задержится на нем, владелец этого куска берет из тарелки монету — и так до тех пор, пока тарелка не опустеет. Тогда мы начнем с начала.

Забавная выдумка Бернеретты развеселила всех. Сделали, как она сказала. Прилетели еще две — три мухи, все играющие в торжественном молчании следили за ними глазами; как только муха садилась на сахар, раздавался дружный смех. Так незаметно прошел час; тем временем дождь прекратился.

— Не переношу унылых женщин, — говорил Жерар своему другу на обратном пути. — Надо признаться, что веселость — великое благо, может быть самое большое из всех, потому что, обладая им, можно обходиться без остальных. Твоей гризетке удалось обратить час скуки в час забавы. Это одно заставляет меня ценить ее много больше, чем если бы она сочинила эпическую поэму. Как ты думаешь, долго ли продлится ваша любовь?

— Не знаю, — ответил Фредерик, подражая небрежному тону своего приятеля, — если она тебе нравится, можешь поухаживать за ней.

— Ты неискренен; ты же любишь ее, и она тебя любит.

— Да, как и прежде, — из прихоти.

— Бойся таких прихотей.

— Догоняйте же нас, господа! — крикнула Бернеретта. Она и Сесиль мчались вскачь впереди. На небольшой плоской возвышенности девушки придержали лошадей, и вся кавалькада сделала остановку. Всходила луна, медленно выплывая из‑за чащи леса; по мере того как она поднималась, тучи словно отступали перед ней. Внизу, у подножия холма, расстилалась долина, она тонула во мраке, и только было слышно, как там, в глубине, куда не проникал взгляд, глухо волновалось от ветра темное море зелени. В шести лье от Парижа можно было подумать, что находишься где‑то над отрогами Шварцвальда. Внезапно ночное светило точно вынырнуло из‑за горизонта. Широкий луч скользнул по верхушкам леса и мгновенно залил светом все вокруг. Высокие деревья, купы каштанов, лужайки, тропинки, холмы — все обрисовалось вдали, как по волшебству. Фредерик и его спутники обменялись взглядами, удивленные и обрадованные, что видят друг друга.

— А ну‑ка, Бернеретта, — воскликнул Фредерик, — спой нам песню!

— Печальную или веселую? — спросила она.

— Какую хочешь. Спой охотничью! Быть может, на нее ответит эхо.