Читаем Франсуа Антон Месмер полностью

— Да; только не заставляйте меня читать — вы так потрясли мои нервы, что мне кажется, будто все предметы прыгают у меня перед глазами.

— Сможете сыграть в карты?

— Да, конечно.

— Сможете узнать предметы, сказать, откуда они?

— Да.

— Сможете путешествовать, видеть на расстоянии?

— Да, безусловно. В некотором отношении я сейчас более ясно вижу, нежели когда бы то ни было.

— Ну тогда играйте партию в карты с Сешаном, он у нас самый большой скептик.

— Ладно.

Я подвел Алексиса к столу; Сешан сам завязал ему глаза при помощи ваты и трех носовых платков. Лица сомнамбулы абсолютно невозможно было видеть из-за этих повязок. Алексис сыграл две партии в карты, ни разу не взглянув на свои карты. Он разложил их на столе и брал их, ни разу не ошибившись.

К концу второй партии Алексиса избавили от этого занятия, каким бы необыкновенным оно ни представлялось, — настолько всем нам не терпелось перейти к вещам более серьезным.

Коллен первым подошел к нему и, снимая с пальца перстень, спросил:

— Можете ли вы рассказать историю этого перстня?

— Конечно.

— Ну так расскажите.

— Этот перстень (точнее, только камень) вам дали в 1844 году.

— Да, это правда.

— Вы отдали вставить камень месяц спустя.

— Тоже верно.

— Он был вам подарен женщиной тридцати пяти лет?

— Совершенно верно. А можете ли вы сказать, где теперь эта дама?

— Да.

Он подумал несколько мгновений.

— Прежде всего договоритесь с мсье Дюма, или я не смогу продолжить — ведь он уводит меня в Америку, тогда как вы удерживаете в Париже.

Действительно, в 1844 году я неоднократно видел одну американку под руку с Копленом. Я подумал, видимо без особых на то доказательств, что перстень от нее, и я действительно уводил Алексиса в Нью-Йорк, какие бы усилия ни прилагал Коллен, чтобы удержать его в Париже.

Мы прошли с Колленом в соседнюю комнату.

— Так это не американка? — спросил я его.

— То женщина, которую ты не знаешь.

— И которая живет…

— На улице Сент-Апполен.

— Очень хорошо!

Мы вернулись, имея теперь одну и ту же информацию.

— Ну вот, — сказал я Алексису, — мы договорились, теперь идите.

— Я на улице, которая идет вдоль бульвара; вот только я не знаю ее.

— Ну так прочитайте надпись на углу дома.

— Я предпочитаю прочитать ее в ваших мыслях.

Алексис взял карандаш и написал: «Сент-Апполен». Только он закончил писать, как мне сообщили, что внизу меня кто-то спрашивает.

Я спустился и узнал одного из моих старых друзей, аббата Вилета, капеллана из Сен-Сира.

— Мой дорогой аббат, — сказал я ему, — вы вовремя пришли: как раз сейчас я экспериментирую с человеческой душой. Я хотел бы найти доказательства того, что вы так хорошо проповедуете — бессмертия души!

— И каким же образом вы экспериментируете?

— Сейчас увидите, пойдемте.

Мы поднялись. Аббат Вилет был одет в редингот, на нем не было абсолютно ничего, что могло бы указать на его профессию.

Войдя, я вложил его руку в руку Алексиса.

— Можете мне сказать, — спросил я его, — кто этот мсье и что он делает?

— Да, конечно, ведь у него есть вера; это — превосходный христианин.

— А его профессия?

— Врач.

— Вы ошибаетесь, Алексис.

— Я знаю, что имею в виду: есть врачеватели тела, а есть врачеватели души; ваш гость — доктор души, он священник.

Все переглянулись. Удивление было велико.

— А теперь, — спросил я, — можете сказать, где этот человек исполняет свои обязанности?

— Конечно же. Это недалеко: в огромном здании, в трех-четырех лье отсюда. Я вижу молодых людей в униформе; они застегнуты на пуговицы от воротника до пояса.

— Много их?

— Да, много. Мсье — капеллан в военном коллеже.

— Можете прочитать в каком?

— Без сомнения, название заведения написано на пуговицах?

Я вопрошающе посмотрел на аббата Вилета.

— Да, — сказал он.

— Читайте, Алексис.

Казалось, что Алексис сосредоточил всю силу своего взгляда на одной из точек комнаты.

Второе откровение было, может быть, еще более чудесным, нежели первое.

Диетерль представил небольшой закрытый пакет.

— Что там внутри? — спросил он.

— Волосы двух разных людей, двух детей.

— Откройте пакет и назовите их пол и возраст.

— Тут волосы маленького мальчика и маленькой девочки. Я ее плохо вижу, не знаю отчего это; тем не менее мне кажется, что она бежит по саду и ей приблизительно четыре года.

— Их имена?

— Мне кажется, что мальчика зовут Жюль.

— А девочку?

— Я вам сказал, что ее плохо вижу.

— Вы устали?

— Да, у меня все еще расстроены нервы.

— Что бы вы хотели делать?

— Я хотел бы путешествовать.

— По какой стране?

— Куда попаду, мне все равно.

Я сделал знак мсье Лессепсу. Он подошел.

— Мы отправимся туда? — спросил я его.

— Да, — ответил он.

Туда, в моем сознании и в сознании мсье де Лессепса, — это в Тунис. Мсье де Лессепс прожил в Тунисе, кажется, лет двадцать. Он дал руку Алексису.

— Поехали, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Алексис, — вот мы в морском порту… Как здесь чудесно! Мы садимся на корабль… О! О! Похоже, мы отправляемся в Африку. Жарко.

— Мы на рейде. Вы видите рейд?

— Отлично вижу, он имеет форму большой подковы, с мысом справа; это не Алжир, это не Бон, это город, названия которого я не знаю.

— Что вы видите?