Некоторое время Чарли вспоминала тот вечер и ночь в пабе. Водку с лакрицей, вино, пиво, Юхана. Вернувшись в Стокгольм, она по глупости начала копаться в его жизни. Для того, чтобы идти дальше, надо мысленно сложить все в большой мешок и вынести на помойку, ей это прекрасно известно, однако вместо этого она начала проверять все, что обнаружила. Все началось с того, что она пожелала знать, где он живет, убедилась, что он холост, что он действительно сын бойфренда Бетти. Похоже, все сходилось.

— Чарли! — Эва посмотрела на нее.

— Прости, что ты сказала?

— Я попросила тебя рассказать о той ошибке, о которой ты упомянула.

— Да-да. Я помню не все, что происходило в тот вечер, но я немного перепила и привела в свой номер журналиста. На следующий день в прессе появилась секретная информация о расследовании. Хотя это не я проболталась, но все, ясное дело, подумали на меня. И — да, у меня начались проблемы.

Некоторое время Эва сидела молча, словно ожидая, что Чарли расскажет что-нибудь еще. Потом спросила:

— Как ты думаешь, ты провела бы ночь с этим мужчиной, будь ты трезвая?

— О боже, нет!

— Почему нет?

Чарли не знала, что ответить, поэтому сказала, как есть — что она не помнит, когда в последний раз ложилась в постель с мужчиной трезвая. А что тут не так?

— А ты сама как думаешь? — спросила Эва.

— Само собой, тот поступок я считаю идиотским, но в других ситуациях — в смысле, когда я не при исполнении? Ты считаешь, что в этих случайных контактах есть что-то плохое?

— А тебе важно, что я думаю по этому поводу?

Чарли сказала, что нет, но это была неправда — если что-то ее и раздражало, так это люди, берущиеся осуждать других.

— Как бы то ни было, мне трудно ответить на этот вопрос, но использовать секс, чтобы заглушить свое душевное состояние, — продолжала Эва, — возможно, не самая конструктивная стратегия.

— Но это всяко лучше алкоголя, ведь так?

— Насколько я понимаю, ты используешь и то, и другое?

Чарли вздохнула, посмотрела в окно, проводив взглядом пролетавшего мимо дрозда.

— Я не говорю, что неправильно заниматься сексом с незнакомыми людьми. Я просто имею в виду, что тебе надо задуматься, почему ты это делаешь. Какие цели преследуешь.

— Мне от этого становится легче — разве этого мало? Нужны ли более глубинные причины? Разве нельзя просто делать то, от чего тебе лучше?

— Можно, конечно. Но то, что позволяет тебе чувствовать себя лучше сейчас, необязательно улучшит твое состояние на долгосрочную перспективу.

Чарли кивнула. Горькая правда.

— Человек, зависимый от наркотиков, чувствует себя лучше, когда примет дозу, — добавила Эва, — однако это не означает…

— Да-да, я понимаю.

Чарли все больше сожалела, что потребовала встречи с профессиональным психологом. Куда проще было бы пообщаться с оптимистичным коучем, который посоветовал бы ей новые формы йоги и медитацию. Для того, чтобы ей действительно помогли, надо было копать глубоко, а она сильно сомневалась, что у нее хватит на это сил. Она почувствовала усталость.

— Возвращаясь к твоей маме, — проговорила Эва. — Какая она была?

— Она была… не такая, как все.

Чарли взглянула на часы. Не то чтобы имело значение, сколько времени осталось до конца сеанса — будь у нее хоть целая вечность в запасе, она все равно не смогла бы описать Бетти. Казалось, вся Бетти соткана из противоречий и контрастов, тьмы и света, энергии и бессилия. Когда Чарли сама изучала психологию, то пыталась найти для нее диагноз, но ни один по-настоящему не подходил. Словно бы все рамки оказывались слишком тесными, когда речь заходила о Бетти Лагер.

2

До начала утреннего совещания оставалось еще полчаса. Покинув приемную Эвы, Чарли могла не спешить.

Дождь закончился, в воздухе запахло свежестью. Для Чарли осень всегда была любимым временем года. «Пора увядания», — говорила обычно Бетти. Тоска накатывала на Бетти еще до праздника середины лета — едва начинал облетать цвет с яблонь. Чарли же воспринимала осень как возрождение, как обещание порядка и баланса. Она любила запах шиповника и новых книг — все это напоминало ей о том, как снова начинались занятия в школе после длинных как вечность и непредсказуемых летних каникул. Но этой осенью все было по-другому. Казалось, она только делает вид, что ее интересует мир вокруг, притворяется, что работает, делает вид, что принимает участие в разговоре, притворяется, что живет, в то время как все вокруг каким-то загадочным образом стало большим и пугающим. На днях она была близка к тому, чтобы занавесить окно в спальне одеялом, спасаясь от света, пробивавшегося сквозь жалюзи. Уже тот факт, что она собиралась это сделать, напугал ее. Она не станет такой, как Бетти. Ни за что.