Читаем Фрайди. Бездна полностью

– Джо, – сказал Болдуин, – когда эта юная леди закончит с тобой заниматься, ты будешь петь, свистеть, жевать резинку, играть в шахматы, задерживать дыхание и одновременно со всем этим запускать воздушного змея, не слезая с подводного велосипеда. Бери его, сестренка. Он твой.

Гэйл потерла руки:

– О, вот повезло!

– Сперва мы научим тебя видеть и слышать, затем запоминать, после – говорить, а уж тогда – думать.

Джо взглянул на нее:

– А что же я, по-твоему, делаю сейчас?

– Это не речь, а какое-то бурчание. Кроме того, английский язык по своей структуре не приспособлен к мышлению. Замолкни и слушай.

В подземной классной комнате у Гэйл была специальная аппаратура для записи и воспроизведения света и звука. На экране вспыхнули и быстро погасли светящиеся группы цифр.

– Что там было Джо?

– Девять, шесть, ноль, семь, два… Это все, что я разобрал.

– Цифры держались аж тысячную долю секунды. Почему ты запомнил только левый край ряда?

– Дальше не успел прочесть.

– А ты смотри на все сразу. Не надо усилий, просто смотри.

Она высветила другой ряд цифр.

Память у Джо от природы была неплохой, интеллект высоким, но насколько именно – он пока не знал. Хоть и сомневался, что такая тренировка ему полезна, он все же расслабился, и игра стала его забавлять. Вскоре он уже ухватывал девятизначный ряд чисел как единый гештальт. Гэйл уменьшила время свечения.

– Что это за волшебный фонарь? – спросил он.

– Тахистоскоп Рэншоу. Не отвлекайся! Во время Второй мировой войны доктор Самуэль Рэншоу в Университете штата Огайо доказал, что большинство людей только на одну пятую используют свои способности видеть, слышать, осязать, ощущать вкус и запоминать. Его исследования погрязли в трясине коммунистической псевдонауки, которая воцарилась после Третьей мировой войны, но сделанные им открытия сохранились в подполье.

Гэйл не познакомила Гилеада с языком новых людей, пока он не прошел полный тренаж по методу Рэншоу.

После его разговора с Болдуином другие обитатели ранчо пользовались этим языком при нем. Иногда кто-нибудь – чаще всего мама Гарвер – переводил. Гилеаду льстило, что он здесь принят, но он пришел в замешательство, узнав, что находится на низшей ступени ученичества. Он был ребенком среди взрослых.

Обучая его, Гэйл произносила по одному слову диковинного языка и требовала, чтобы он повторял.

– Нет, Джо. Смотри. – Теперь произносимое ею слово появлялось на экране со звуковым анализом – похожим образом глухонемому показывают его речевые ошибки. – Теперь попробуй.

Он попытался прочесть две таблицы, висящие рядом.

– Ну как, учительница? – спросил Гилеад самодовольно.

– Ужасно, хуже некуда. У тебя гортанные получаются слишком долгими, – она показала, – средняя гласная произносилась слишком глубоко, ты ее занизил, и не получилось повышающейся интонации. И еще шесть ошибок, кроме этих. Ты, наверное, не понял как следует. Я разобрала, что ты сказал, но это была ужасная тарабарщина. И не называй меня учительницей.

– Слушаюсь, мэм, – ответил он церемонно.

Она нажала на кнопки: вторая попытка. На этот раз линии графического анализа его произношения накладывались на линии образца, и если они совпадали, то стирались. Если же линии не совпадали, его ошибки выделялись контрастными цветами. Изображение на экране напоминало взрыв солнца.

– Попробуй еще, Джо.

Она повторила слово так, чтобы оно даже не отразилось на дисплее.

– Проклятье! Если бы ты объяснила, что означает это слово, вместо того чтобы мучить меня, как Мильтон своих дочерей, когда учил их латыни, это бы помогло.

Гэйл пожала плечами:

– Не могу, Джо. Сначала ты должен научиться слышать и произносить. Скоростная речь – флективный язык, одно и то же слово в нем видоизменяется многократно. Вот, например, такое применение этого слова означает: «Далекие горизонты не приближаются». Не очень помогло, да?

Объяснение казалось неправдоподобным, но он уже научился ей верить. Гилеад не привык иметь дело с женщинами, которые во всем были на две головы выше его, и ему хотелось поколотить Гэйл. Неужели, думал он, такая реакция и есть то, что авторы сентиментальных романов называют любовью? Быть того не может, решил он.

– Попробуй еще, Джо.

Скоростная речь по строению отличалась от любого из живых и мертвых языков. Давно уже Огден и Ричардс доказали, что восьмисот пятидесяти слов хватает для удовлетворения коммуникативных потребностей «нормального» человека; к ним можно добавить около сотни специальных слов для каждого отдельного рода деятельности – например лошадиных скачек или баллистики. Примерно в то же время фонетики проанализировали звуки всех человеческих языков и обнаружили, что их около ста с небольшим, представленных всеобщим фонетическим алфавитом.

Эти два положения лежали в основе скоростной речи.