Я смотрела на него и думала: Фрайди, неужели ты превратилась в глупую безалаберную потаскушку, которая даже не помнит, спала она с человеком или нет? Он напомнил мне профессора Фредерико Фарнези, но… Он носил густую бороду, а Фредди был чисто выбрит, что, конечно, ровным счетом ничего не значило, поскольку прошло достаточно времени с нашей встречи, чтобы отпустить бороду. Почти всех мужчин рано или поздно охватывает безумие – и они начинают отращивать бороды. Но из-за этой дурацкой бороды я никак не могла определить, он это или не он. Этот мужчина ни разу не спел соло, поэтому опознать по голосу я не могла.

Запах? Нет, на расстоянии в тридцать метров в толпе хористов невозможно выделить его среди десятка других.

Мне жутко хотелось плюнуть на все этикеты, встать, пройти прямо через танцпол, подойти к нему и спросить:

– Это ты, Фредди? Не ты ли затащил меня в постель в Окленде в мае прошлого года?

Но что, если он скажет: «Нет»?

Я обыкновенная трусиха, поэтому все, что я сделала, – это сказала капитану, мол, вроде бы, увидела среди мигрантов старых знакомых из Сиднея, и:

– Как бы мне это выяснить?

В результате я написала на программке: «Федерико Фарнези», капитан отдал ее казначею, казначей – своему помощнику, тот вышел и вскоре вернулся с докладом: среди мигрантов есть несколько итальянских имен, но ни одно имя (итальянское или не итальянское) в списке и близко не похоже на «Фарнези». Я поблагодарила его, поблагодарила казначея, поблагодарила капитана и… Хотела было уже попросить их проверить «Тормей» и «Перро», но поняла, что это просто глупо. Среди пассажиров я не видела ни Бетти, ни Жанет, а уж они-то никак не могли отрастить бороды. Могла ли я увидеть знакомое лицо в тех зарослях? Наверняка нет. Приклейте любому мужчине бороду на лицо – и от лица останутся сущие пустяки.

Видимо, все эти байки про психованных беременных баб – чистая правда.

32

По корабельному времени было два часа ночи. «Форвард» выскочил в нормальное пространство вовремя – в одиннадцать утра, – и расчеты оказались настолько верны, что мы должны были выйти на стационарную орбиту вокруг Ботани-Бей в семь сорок две – то есть на несколько часов раньше, чем предполагалось. Меня это не обрадовало, потому что из-за ранней отправки посадочного бота пассажиры, скорее всего, примутся бродить по коридорам среди ночи, но… Выбора не было – второго случая не будет.

В последнюю минуту я закончила все приготовления, чмокнула на прощание Тилли, погрозила ей пальцем, чтобы она не шумела, и вышла из каюты «ББ».

Мне нужно было пройти далеко на корму и спуститься вниз на три палубы. Дважды я замедляла шаг, чтобы не наткнуться на ночной патруль, а один раз пришлось нырнуть в поперечный проход, чтобы избежать встречи с одиноким пассажиром. Пришлось идти до следующего перекрестка, чтобы вернуться к правому борту. Наконец я добралась до короткого коридорчика, ведущего прямо к пассажирскому шлюзу правого борта.

И увидела, что там меня поджидает Мак-Пит-Персиваль.

Улыбнувшись и прижав палец к губам, я быстро подошла к нему и, ни слова не говоря, врезала пониже уха. Потом подхватила его обмякшее тело, осторожно опустила на палубу и занялась кодовым замком. Черт!.. В темноте было невозможно разглядеть ни одной цифры на диске даже с моим усиленным ночным зрением – в коридорах работало только дежурное освещение, а в этом коротком тупичке не было вообще никакого. Я дважды набрала код и оба раза промахнулась. Что же делать? Вернуться в каюту «ББ» за фонариком? У меня его, вообще-то, и там не было, но, может, есть у Тилли. Если нет, то что? Ждать утра, когда станет светло? Это было неразумно, в это время тут будут ходить толпы народа. Но есть ли у меня выбор?

Я проверила Пита – без сознания, но сердце бьется ровно… Тебе повезло, Пит: если бы я вышла в полный овердрайв, ты был бы мертв. Я обыскала его и нисколько не удивилась, когда нашла ручку-фонарик, – ничего странного: мисс Богатой Сучке, конечно, не нужна такая дребедень, а вот ему для работы (в смысле, для слежки за мной) фонарь мог пригодиться.