Читаем Фрайди полностью

Еще одно я должен объяснить тебе. Было задумано так, что тебя должны были удочерить определенные люди и воспитывать как собственного ребенка. Но в то время, когда ты не набрала еще и пяти килограммов веса, я попал в тюрьму. К счастью, мне удалось совершить побег, но на Землю я смог вернуться только после окончания Второй Атлантической Революции. Я знаю, ты до сих пор страдаешь от воспоминаний о приюте. Надеюсь, когда-нибудь ты сумеешь избавиться от преследующих тебя до сих пор страхов и сомнений, недоверия к «настоящим» людям. Настанет день, и ты чисто эмоционально ощутишь то, что давно знаешь умом: все они так же прикручены к колесу истории, как ты сама.

Что же еще сказать тебе в этом прощальном письме? Печальное совпадение: я ухожу из жизни именно тогда, когда у тебя такие трудные времена. А ты так ранима, слишком сентиментальна. Милая моя девочка, тебе нужно постараться избавиться от всех своих страхов, чувства вины и стыда. Надеюсь, от жалости к себе ты уже сумела избавиться.

(Да уж, ни черта подобного!)

Но если нет, постарайся избавиться. Похоже, ты не склонна к религии. Если я ошибаюсь, то я ничем не могу помочь тебе — точно так же, как не могу застраховать тебя от наркомании. Религия порой приносит успокоение и счастье, и мне не хотелось бы лишать тебя этого счастья. Но мне всегда казалось, что религия — это для тех, кто слаб, а ты — ты сильная. Большая беда религии — любой религии — это то, что тот, кто берет какие-либо предположения на веру, не может потом проверять свои предположения опытом. Можно либо купаться в теплых волнах веры, либо избрать тернистый путь сомнений, но первое со вторым совместить никак нельзя.

Мне осталось сказать тебе последнее: к моей великой радости и гордости, один из твоих предков — я. Не самый главный, конечно, но в тебе живет и кое-что из моего генофонда. Так что ты не только моя приемная дочь, но в какой-то степени родная. И я очень, очень этим горжусь.

Позволь мне закончить это письмо словами, которых я никогда не говорил тебе, пока был-жив:

с любовью Харли М. Болдуин».

Я дрожащими руками вложила письмо обратно в конверт, обхватила руками колени и предалась худшему из пороков — саможалению, заливаясь потоками слез. Разве это стыдно — плакать? Это такое облегчение!

Выплакавшись, я слезла с дивана, пошла в ванную и умылась. И решила, что больше плакать и горевать о Боссе не буду. Ему бы это не понравилось. Как радостно было узнать, что это он удочерил меня, а еще радостней было то, что во мне текла маленькая частичка его крови — это согрело мне душу. Да, пожалуй, один сеанс слезного катарсиса он мне позволил бы, но не больше. Потом принялся бы отчитывать.

Мои подружки по-прежнему крепко и сладко спали, поэтому я плотно закрыла дверь спальни (слава богу, она оказалась звуконепроницаемой) и села в гостиной к терминалу. Засунув в щель на панели терминала кредитную карточку, я узнала в справочном бюро код и набрала его напрямую: это дешевле, чем делать заказ.

Я узнала женщину, появившуюся на экране. Она была, мягко говоря, легко одета. В Луна-Сити любят ходить в мо-нокини. Я тоже считаю, что обнаженная грудь гораздо красивее. Живи я в Луна-Сити, я бы только так и ходила. Ну, может, еще сандалии бы добавила. И изумруд на пупке.

— Простите, — извинилась я. — По всей вероятности, я ошиблась и набрала неверный код. Похоже, я попала в Церерско-Южноафриканский банк. Я хотела позвонить Фонгам, из компании «Фонг, Томосава, Ротшильд и Финнеган». Похоже, ошиблась. Извините, что побеспокоила вас. Кстати, спасибо вам большое — вы мне очень помогли пару месяцев назад.

— Не за что, — ответила она, очаровательно улыбаясь. — И вы вовсе не ошиблись. Меня зовут Глория Томосава, и я теперь, когда дедушка ушел на пенсию, исполняю его обязанности в «Фонг, Томосава…» ну и так далее. Но это не мешает мне одновременно быть вице-президентом Церерско-Южноафриканского банка. Наша фирма — одно из легальных подразделений этого банка. Кроме того, я старший инспектор по делам наследства, а это означает, что вам нужно иметь дело именно со мной. Мы все здесь очень скорбим о смерти доктора Болдуина, и я очень надеюсь, что вы пережили это не слишком тяжело… мисс Болдуин.

— Ой, постойте… Давайте еще раз, сначала!

— Простите. Просто, понимаете, когда звонят на Луну, все торопятся и стараются побыстрее закончить разговор — дорого, я понимаю. Хотите, чтобы я все повторила помедленнее?

— Не надо. Похоже, главное я все-таки поняла. Доктор Болдуин оставил мне письмо, и там сказано, что я должна присутствовать на зачтении его завещания или иметь там доверенное лицо. Попасть к вам я не могу. Когда будет зачитано завещание и как мне найти кого-нибудь в Луна-Сити, кто мог бы согласиться стать моим доверенным лицом?

— Завещание будет зачитано, как только мы получим официальное извещение о его смерти из Калифорнийской Конфедерации. Это может случиться с минуты на минуту, поскольку наш представитель в Калифорнийской Конфедерации уже оплатил получение свидетельства о смерти.