Читаем Фрагменты сожалений полностью

– Блин, кажется, свободных мест не осталось, – выразила недовольство Лена, закатывая глаза. Но почти мигом просветлела, и недовольство на ее лице тут же сменилось улыбкой. – А, нет, одно есть. Вон, в центре салона.

– Ну, тогда беги и садись, – ответил следующий за ней брат. – Видимо, место специально для тебя сохранили.

– Я и не сомневалась.

Устроившись поудобнее на пассажирском сиденье, Лена, когда автобус уже продолжил свой путь, подняла голову и посмотрела на низкорослого мужчину, с трудом дотягивающегося до поручня над головой, при этом же другой рукой неуклюже держащего газету. Он сощурился так, что было понятно: очки наверняка оставил дома, а почитать о том, что происходит в жизни знаменитостей, хочется. Чтобы сдержать смешок и не обидеть человека, она обратила взор в окно, за которым мелькали транспорт и здания.

Саша же еще до того, как автобус тронулся с места, прошел в самый конец салона, стал спиной к окну и поясницей привалился к поручню. В основном он тоже смотрел в окна – то слева от себя, то справа, иногда – в пол, а иногда осматривал людей. Но прошло немного времени, автобус миновал уже три остановки, и Саша обратил внимание на парня в красной ветровке и черных джинсах. Тот был постарше его года на три – ему удалось это понять, рассмотрев его лицо в профиль. Темные волосы коротко стрижены, однако, судя по всему, не знали расчески и как минимум неделю были не мыты. Парень сидел справа от Лены, на противоположном ряду и также на ближнем к проходу кресле; он сидел там еще до того, как они вошли в автобус. Внешне – самый обыкновенный, ничем не выделяющийся средь всех остальных десятков трех пассажиров, но чувствовалась в его манере ерзать, оглядываться по сторонам нервозность, словно он что-то украл и теперь гадает и проверяет, не преследуют ли его. Или наркоман, нуждающийся в новой дозе. Или же всего лишь безбилетник, опасающийся появления в салоне кондукторов. И, быть может, Саша не придал бы странному типу никакого значения, если бы тот не начал недобро поглядывать на его сестру.

А пока Саша гадал, что же тому нужно от его сестры, – а ушло на это не более двух или трех минут, – парень вдруг вскочил с места, грубо схватил ее за волосы – так, что она вскрикнула от боли, – поднял на ноги и, прижав к себе за талию, приложил к ее виску дуло пистолета, который, вероятно, вынул из кармана ветровки. Девушка даже не успела сообразить, что к чему, не увидела она и оружие и, с силой наступив на ногу схватившего ее парня, попыталась вырваться, но тот только вложил еще больше усилий в хватку, вдавив предплечье под хрупкие ребра, и стукнул краем стального дула по ее виску. Лена зашипела и поморщилась, Саша оттолкнулся от поручня и хотел было рвануть вперед, но остановился как вкопанный, когда юнец в красной ветровке заорал будто бы в приступе бешенства:

– Оставайтесь все на своих местах, вы, гребаные скоты! Я вышибу этой суке мозги, если хоть кто-то дернется! Я каждому вышибу мозги! – При этом он, оглядываясь по всем сторонам, пятился назад, пока не уперся поясницей в турникет. Низкорослый мужчина выронил газету и поднял освободившуюся руку, как бы давая понять, что он все понял и выполнит любой приказ. Другой мужчина, спортивного телосложения, что сидел во втором от начала ряду, поднялся, намереваясь что-то сделать, и тут же получил две пули в грудь, ничком свалившись обратно на сиденье. Вот теперь пассажиры по-настоящему запаниковали и начали галдеть и вскакивать со своих мест, но несколько воплей вооруженного заставили всех угомониться. Как только автобус заметно замедлил ход, парень прокричал водителю через плечо, что перестреляет всех до единого, если они остановятся. – Пошли вы все к черту! – продолжал он, вновь обращаясь теперь к пассажирам. – Что, не хотите посмеяться? Чего же вы так? Вы же так любите смеяться над другими, чертовы лицемеры! А теперь уже не смешно, правда?!

Его рука дернулась, прогремел выстрел – и белокурая женщина средних лет с дырой в голове с сиденья соскользнула на пол.

– За что?! – взвизгнула старушка, сидевшая рядом с убитой, и, не спуская с нее вытаращенных глаз, прикрыла рот ладонью.

– А вот захотелось!

Плач ребенка, сидевшего на коленях молодой мамаши, разнесшийся по салону сразу после первого выстрела, лишний раз капал убийце на нервы, и он, разбрызгивая слюну, взревел:

– Да заткнись ты уже, уродец мелкий! Угомони его, мамаша, – нацелился он на нее, – или я вас обоих грохну! И плевать я хотел на то, что он еще совсем сосунок!

А Саша был словно парализован. Не в силах управлять своим телом, он лишь смотрел сестре во влажные от наступающих слез глаза, умоляющих спасти ее. Александру, который находился рядом с собой семнадцатилетним, хотелось каким-нибудь способом взять ситуацию под свой контроль, но и он не мог шевельнуться с места, а если б и мог – и он это знал, – ничего бы у него не вышло.