Читаем Фотограф смерти полностью

Наблюдатель не собирался заполнять паузы в ее фразах и ее мыслях, которые виделись ему паутиной разноцветных ниток. Всеслава старательно затягивала в эту паутину и его, но Наблюдатель сопротивлялся.

– Не обижайся. – Она нашла в его молчании собственный смысл, как делала это с самого первого дня их знакомства. – Я просто волнуюсь за тебя.

– Не нужно.

Он наклонился и коснулся губами волос, от которых исходил слабый запах краски.

– Если они начнут копать… дергать тебя… мучить вопросами…

– Ты снова спрячешь меня среди пациентов. – Он улыбнулся и, взяв Всеславу за руку, сказал: – Ты и я… мы вместе преодолеем все. Веришь?

– Верю.

Ложь. Она сомневается, стараясь эти сомнения спрятать. Гадает сейчас, не безумен ли он на самом деле, убеждает себя, что поступила правильно, и будет убеждать до самого финала.

Наверное.

Ему жаль Всеславу – когда-то она помогла ему выжить, – но рисковать нельзя.

– Хочешь, – слова он произносит на ухо, касаясь мочки губами, – я покажу тебе свое место?

Она кивает. Она идет, держа розы на сгибе локтя и опираясь на его руку. Красная ткань ее платья хорошо смотрится на фоне тяжелой зелени. Когда-то давным-давно он непременно сделал бы снимок, захватив осколок ярко-алого шелка, листья и белые венчики сныти. Теперь же просто сжимает шею женщины и держит. Всеслава бьется в его руках, рассыпаются розы, разлетаются шпильки… потом она затихает.

Наблюдатель укладывает тело в характерную позу и, скрестив руки на груди, оставляет в них цветок.

– Прости, – говорит он, убирая локон с мертвого лица. – Я не могу рисковать.

Первые капли дождя накрыли его на выходе из парка, и Наблюдатель остановился, прислушиваясь к собственным ощущениям и шелесту. Дождь смоет следы. Кроме тех, которые должны были остаться.

Интерлюдия 3. Изобретение

Дневник Эвелины Фицжеральд

25 января 1852 года