Читаем Фотограф смерти полностью

На крышу Елена поднялась сама. Ей было тесно в доме. Комнаты вдруг стали маленькими, захламленными. Елена открыла все окна, но легче не стало.

Наверх!

Она выбежала на лестницу, взлетела на последний этаж и с восторгом увидела приоткрытый люк.

Черная крыша с ободком-парапетом. Лес антенн и проводов. Битое стекло и куски кирпича. Чья-то тетрадь, придавленная камнем. Лежит, верно, с прошлого года, промокала не единожды, высыхала не единожды. Листы стали ломкими, а буквы стерлись.

Елена убрала камень и взяла тетрадь в руки.

– Я отпущу тебя, – пообещала она, проводя мизинцем по грязной обложке.

Елена села на парапет и, вырвав из тетради лист, принялась складывать самолетик. Закончив, она столкнула его вниз и смотрела, как он падает, кувыркается, пытаясь зацепиться куцыми крыльями за воздух.

Листов в тетради оставалось еще много.

Когда-то точно так же облетали листья. Клен, совсем как человек, лысел с вершины. Темно-бурые листья отламывались тяжело, падали вниз и кувыркались на ветру. Лишь у самой земли кувырки переходили в скольжение, и листья прятались под днище старенького «ЗИЛа».

Елена – Леночка – собирала их, выискивая те, которые без червоточин, но с выпуклыми, восковатыми жилками. Сушила в газетах, придавливая сверху энциклопедиями, а потом, уже сухие, складывала.

У матери листья вызывали раздражение. Бабка просто терпела Леночкины чудачества.

Как-то давно все… ушло все… и Леночка ушла. Скоро наступит время Елены. Ветер тронет ее, пробуя на крепость, потом ударит со всей силы, обрывая тонкие жилы между настоящим и прошлым. Он толкнет ее в будущее, непрочное, как осенний воздух, и спрячет в складках времени.

Навеки.

Это же так просто. Очевидно.

Елена держала на ладони последний самолетик.

– Лети, – приказала она шепотом, стряхивая самолет в пропасть.

Смотреть, как он падает, Елена не стала. Она поднялась, прошлась по краю крыши и, добравшись до угла, остановилась.

Еще не время: ветер только набирает силу.

Еще не время. Но время – рядом.

Совет устроили в саду. Старые яблони сплетались ветвями в узорчатый полог. В прорехи листвы лился свет, и клеенчатая скатерть пестрела белыми горячими пятнами. Гудели шмели. Пахло свежестью и землей. И запахи были столь сильны, что пробивались сквозь кордоны насморка: здравствуйте, последствия предыдущей ночи. Вот она, расплата за ковбойство и прогулки под дождем.

И ведь что обидно: никто больше не болеет. Адам мрачен, как сыч, но вроде здоров. Артем, наоборот, неестественно весел, но тоже здоров. А у Дашки насморк.

– Итак, что мы имеем? – задал риторический вопрос Артем, открывая заседание хлопком по шее. – Во-первых, Анна Кривошей и ее самоубийство, в котором появились новые обстоятельства.

На скатерть легла добытая Дашкой фотография.

– Во-вторых, Антонина Кривошей, в девичестве Малышевская, и еще одно самоубийство.

Адам устроился под низкой веткой, и листья касались его макушки. Когда Адам шевелился, листья тоже шевелились. Сейчас он подался вперед, водрузил локти на стол, а руки сцепил замком:

– У нас нет материальных свидетельств данного происшествия, равно как и связи его с фотографией.

Тонкий намек на то, что Адаму могло привидеться. Дашка намек поняла, а вот Артемка мимо ушей пропустил, уж больно нравилась ему руководящая позиция.

– В-третьих, Дашка, твои фотографии…

Выразительный взгляд, в котором читается предупреждение.

– Я самоубиваться не собираюсь, – буркнула Дашка. – И вообще… высоты боюсь.

Это было ложью. Не боялась она никогда. Подходила к краю крыши безбоязненно. Когда? Когда-то наверняка подходила. И смотрела вниз, видя черное асфальтовое поле с разноцветными машинками.

Дашка моргнула. Это не ее воспоминание!

А чье?

– Теперь по тому, что Адам накопал. Ищем усредненную женщину с маленькой ножкой и любовью к дорогим нарядам. Предположительно наш объект связан с модельным бизнесом. Так?

Ему нравится играть в сыщика, кажется, что это – не по-настоящему, что имеются только факты, которые необходимо сопоставить, и логические загадки. А люди, которые где-то между фактами и загадками, не важны. Дашка понимала этот азарт и жалела Темку: когда-нибудь он не успеет разгадать загадку и получит труп, а с ним – и чувство вины за нерасторопность.

Дашка накрыла солнечное пятно рукой. Свет согревал, он проникал сквозь кожу, окрашивая ее нежно-розовым. Красиво, как небо на закате.

С крыши закаты видны лучше.

– Ну и я… вот, – Артем достал блокнот и вырвал страницу. – Адреса. Все, которые раздобыть получилось. Его и вправду Максимом звали. Макс Негодин. Макс Нег. Это псевдоним.

На бумажке полтора десятка пунктов. Все перечеркнуты.

– Я проверил. С одной квартиры он в феврале съехал, а с этой – месяц назад. Полгода назад. Пять месяцев…

Максим. Надо бы Вась-Васе сообщить про имя и про другое. Это будет правильным и в рамках законодательства, но Дашка уже нарушила законодательство, так стоит ли дергаться?

– У него была своя квартира, но он ее продал, – Артем делает паузы между фразами. Ждет похвалы, и Дашка хвалит:

– Молодец. Хорошо поработал.