Читаем Фотограф смерти полностью

Я счастлив, что они сказали, что я – тоже их семья.

А теперь они обе заболели, особенно миссис Эвелина.

Мне страшно писать про то, что я думаю, что она умрет. Я говорю себе, что я придумал, что она умрет, но в дневнике надо писать правду.

Старуха Гренджи приходила к нам после мессы. Она садилась и смотрела на гробы. Она говорила, что скоро наступит день, и она выберет себе гроб. Отец злился. Он повторял, что старуха вечная, а она умерла. Прямо у нас и умерла. Я знаю, что она хотела гроб, у которого внутри белая ткань. Он был красивым. И дорогим. А внук старухи Гренджи сказал, что ему плевать, что она хотела, у него нет денег. А у меня были. Мне старуха Гренджи дала. Она сказала, что мне верит. Я не обманул. Я выбрал тот красивый гроб и отдал деньги шерифу, чтобы тот отдал отцу. Так было правильно. Но отец сказал, что я идиот и что я должен был отдать деньги ему сразу. Но это не так. Он бы взял их, но дал плохой гроб, а шерифа отец не обманул.

Только я не про то писать хотел, а про другое. У старухи Гренджи перед смертью лицо было, как у миссис Эвелины, – белое-белое. И губы синие. А ногти тоже синие, как будто бы она ягоды перебирала. Доктор, когда приезжает, тоже смотрит на губы и ногти. Он хмурится. Он мне сказал так:

– Патрик, ты славный юноша, но Господь знает лучше.

А мне кажется, что Господь ничего не знает. Если он знает, то почему забирает хороших людей? Почему забрал маму, но оставил отца? Почему взял дядю? И индейцев? Индейцы ведь стали в него верить и построили храм, а он все равно забрал их. И маленьких-маленьких детей тоже.

Мы с мисс Брианной были в церкви, и я спросил пастора: почему так. А он ответил, что это промысел Божий.

Мне очень плохо. Я хочу сделать, чтобы миссис Эвелина вновь была живой.

Тогда я стал думать над моим предназначением и еще над тем, чему учил меня Седой Медведь. Он все время раньше повторял, что отец купил половину знания и что знание нельзя делить. Отец побил бы меня, если бы узнал, что я хочу сделать, но отец мертвый. А предназначение кажется мне глупым. Тот, другой человек уже совсем старый и больной. Он и так скоро умрет, а его родственники ни в чем не виноваты.

Камера у меня. Я буду делать так, как думаю, что это делать правильно.

Только я сначала должен найти способ соединить слова Седого Медведя и отцовскую камеру. Мне кажется, что я знаю, как это сделать. Но я должен проверить.

Здравствуй, дружище Кэвин!

Мне срочно нужно встретиться с тобой, чтобы разрешить все вопросы, которые возникли меж нами в результате рождественского недоразумения. Конечно, ты в полном праве негодовать, поскольку этот безумный дикарь испортил праздник. Но кто бы мог подумать, что мальчишка настолько силен?

Он не имеет представления о благородном искусстве бокса, но действует, как зверь, которым, на мой взгляд, и является. Видел бы ты его глаза, когда утром он, вцепившись мне в горло, медленно сдавливал его, повторяя, будто заклятье:

– Не смей огорчать миссис Эвелину!

Я уж было решил, что распрощаюсь с жизнью в собственном доме, когда Патрик разжал руку и велел:

– Уходи. И не надо возвращаться. Писать плохие письма тоже не надо. Я буду читать их. И если ты огорчишь миссис Эвелину, я приду.

Тебе, верно, не покажется забавной эта угроза, поскольку ты и сам имел возможность видеть, сколь опасен наш старый недруг.

Не подумай, что движет мною страх, потому как, несмотря на все, я остаюсь человеком цивилизованным и всецело способен контролировать свои эмоции. Но разум же говорит мне не ввязываться в прямое столкновение. И по этой причине я решил не затевать судебное разбирательство, которое грозит мне сугубо лишь тратами, но всецело сосредоточиться на нашем с тобой проекте.

Премного благодарю тебя за вложение, которое, несомненно, окупится в самом скором времени.

Кэвин, что бы ни говорили, но теперь я убедился, что именно ты – мой единственный настоящий друг. Меня печалит твое нежелание видеть меня, хотя усматриваю я в нем влияние твоей очаровательной спутницы и понимаю, что много уступаю ей в красоте и изяществе, но надеюсь, что скорая встреча окончательно сгладит все те недоразумения, которые вдруг возникли между нами.

Целую руки драгоценнейшей мисс М. и, стоя на коленях, умоляю ее простить за все те грубости, свидетельницей которых ей выпало стать.

О нашем же деле я отпишу тебе в самом скором времени.