Читаем Фосс полностью

Лора Тревельян тоже слушала разговор и обрадовалась, что невзрачный и даже на первый взгляд бесхарактерный орнитолог, с которым она обменялась на приеме едва ли полудюжиной вежливых слов, выступил защитником человека, пусть ей и ненавистного. Теперь ей отчаянно захотелось поговорить с другом немца — исключительно, так сказать, из-за восхищения его моральной силой, а вовсе не из-за самого немца. И она стала ждать подходящей возможности.

Таковая вскоре подвернулась, однако без унижения не обошлось. Ничего удивительного, сказала потом себе Лора, особенно для того, кто был достаточно глуп, чтобы подвергнуть себя сцене столь унизительной, что недавно произошла в саду. Теперь вот еще один неприятный инцидент, пусть и не такой мучительный.

Изящный хлыстик, который Лора Тревельян держала в руках, упал по чистой случайности прямо к ногам мистера Пэлфримена, хотя любому стороннему наблюдателю могло показаться, что она сделала это нарочно. Разумеется, орнитолог тут же нагнулся, подхватил безделушку и со всей вежливостью вручил хозяйке.

— Насколько я понимаю, рукоятка выполнена в восточном духе, — заметил Пэлфримен.

Он очень быстро перевел разговор в область научных интересов.

— Да. Индия. В детстве мне подарил его знакомый капитан моего дядюшки, чей корабль иногда заходил в Сидней.

Молодая женщина пристально разглядывала предмет своего позора и сосредоточиться на беседе не могла. Ее сжавшееся горло пронзили горячие, нестерпимые спазмы. Более того, она уже не помнила причин, побудивших ее к личному разговору с этим человеком.

— Прелестная вещица, — заметил Пэлфримен, — было бы жаль ее испортить. Мне кажется, она отлично смотрелась бы в застекленном шкафчике.

Почувствовав, что молодая женщина расстроилась, он отнесся к хлыстику с преувеличенным вниманием, и она опечалилась еще сильнее, а англичанин задумался о тайне, которую она скрывает. У него не было причин полагать, что со времени званого обеда ее отношение к нему хоть сколько-нибудь переменилось. Он ни в коем случае не думал, что она преследует неизвестную ему цель. Пэлфримен обладал определенной долей интуиции, однако женский пол не понимал, несмотря на все свое уважение.

«Ничего путного у меня не выйдет», — подумала Лора, продолжая разглядывать свой хлыстик. Зато ее бледность прошла, щеки и губы налились краской — видимо, от жалости к себе.

— Пользы от него немного, — заметила она, — красоты тоже. Он мне не особенно нужен, знаете ли. Так, беру с собой по привычке. Сначала хлыстик мне нравился — экзотика, подарок из другой страны. Я мечтала о путешествиях в Индию, в Маврикию, на Занзибар. Названия звучали как заклинания, мистер Пэлфримен. И я надеялась, что если буду произносить их достаточно часто, то мечта станет реальностью.

Все это время ее вороная лошадь поднимала копытом пыль, отвлеченно отметила Лора, и та оседала на подол.

— Ничего не вышло. Вероятно, побывать в других краях мне не суждено. О, разумеется, меня все устраивает! Наша жизнь полна простых радостей. Только я завидую людям, которые наслаждаются свободой путешествий.

— Даже таких, как наше? С пылью, мухами и умирающими лошадьми?

Молодая женщина то ли заслонила лицо от солнца, то ли попыталась убрать соринку из глаза и медленно проговорила:

— Разумеется, я все понимаю. Не настолько уж я романтична. — Она рассмеялась деланым смехом. — Вас ждут опасности, не так ли?

Девушка посмотрела на него пристально, словно подозревала, что он прячет нож. Нож для нее самой.

— В любых подобных экспедициях бывает опасно, — сухо ответил Пэлфримен.

— Да, — кивнула она.

Ее губы пересохли и стали тонкими, теперь их наполняли совсем другие чувства.

— О, опасностям я была бы рада! Страданий не избежит никто. И шансы равны для всех нас, вы не находите?

— Да, — ответил он, удивившись ее замечанию.

— Тогда, — через силу рассмеялась она, — разницы нет никакой.

Пэлфримена ее слова не убедили.

— Лично мне нет дела до лошадей, — призналась она, похлопывая свою кобылу по шее. — У мужчин все иначе. Даже у тех, кто лишен или почти лишен религиозной веры. Таковые создают свою собственную религию.

Девушка говорила с такой убежденностью, одновременно исполненной презрения и нежности, что рука, поглаживающая шею лошади, дрожала. Пэлфримен смотрел на шов на ее перчатке.

— И, стало быть, заслуживают сострадания в меньшей степени, — полувопросительно заключила она.

Тогда, в саду, Лора испытала блаженство то ли в результате озарения, то ли после ухода мучившего ее демона, и сухие губы любого умирающего человека теперь вызывали у нее ужас.

Пэлфримен с удивлением отметил, что губы девушки, несмотря на юный возраст, пересохли и потрескались.

Мир света вновь вступил в свои права, легкий бриз постепенно крепчал, поднимая пыль, и берег начал распадаться на песчинки и слюду. Из города тем временем катили экипажи, блистая металлом и свежей краской, везя сторонников или скептиков с женами в одеждах, возвещавших о богатстве и, следовательно, значимости.