Читаем Фосс полностью

Мальчик, чей ужас одиночества посреди бесцветного пейзажа ничуть не скрашивался чернотой его кожи, ушел с пустыми руками. Бедра его прикрывала повязка, на шее болтался шнурок, некогда выпрошенный у мистера Джадда, и на нем складной нож с костяной рукояткой, подарок их предводителя. Так что он был не только одинок, но и почти гол. При обычных обстоятельствах одиночество постепенно сошло бы на нет благодаря множеству мелких мер, делающих жизнь приятной и вполне сносной: выслеживанию зверей, поиску дров, воды или дикого меда — поиску, вечному поиску. На какое-то время взгляд его затуманился, и от теснившихся в голове мыслей одиночество возросло. В него впивались ужасные ножи мыслей, заточенные солнечными ножами. По ночам мысли путались и мешались с духами, населявшими те места, которые он выбирал для сна.

И Джеки продолжал путь. Даже если ему удавалось добыть огонь, это все равно не спасало его от темноты. При необходимости он выкапывал клубни ямса, убивал камнем ящерицу, высасывал жидкость из корней определенных деревьев или даже пил росу с листьев, потому как утолять жажду и голод давно вошло у него в привычку. Как-то раз он выследил птенцов эму, схватил одного и потянулся за ножом, внезапно передумал и свернул ему шею.

Где и как он потерял нож, Джеки не знал. Несмотря на ощутимость потери, он с радостью сорвал с себя грязную веревку. Впрочем, избавление от веса ножа вовсе не облегчило душу мальчика. Не имея уже никаких обязательств и удалившись от чужих глаз, временами Джеки играл с самим собой, но эти недолговечные детские игры его не особо интересовали, потому как детям положен целый ряд обязанностей с самых ранних лет.

Единственное утешение он находил в постоянном движении. Он все время путешествовал. Однажды в сумерках, возле скал, он наткнулся на бедренную кость лошади с остатками серой шкуры и на трензельное кольцо, покрытое ржавчиной. Мальчик не мог не вспомнить безупречное нечеловеческое совершенство, о котором свидетельствовало великолепие подобной упряжи. В его сознании кольцо сверкало первозданным блеском. Джеки прикоснулся к нему смело, но к видневшимся неподалеку останкам человека приблизился осторожно, даже с опаской. Потом пнул кучу тряпья, порылся в ней. Это было все, что осталось от того, кого звали Тернером, которого он старался избегать из-за запаха — типичной вони, исходившей от всех грязных белых людей.

Мальчик бродил по темнеющей пустыне сломанных ветряных мельниц и старых зонтов. За скалами с острыми как стекло краями он отыскал копну волос. Он потянул за них, словно те были травой — по крайней мере, они росли из песка, — отряхнул и содрогнулся: вот уже второй раз он касался волос белого человека. В сумерках прекрасные вьющиеся пряди отсвечивали рыжим. Значит, понял черный, то волосы мистера Ангуса. Он вспомнил, как молодой человек крепко сжимал бедрами бока лошади, как его розовая кожа сияла сквозь мокрую рубашку… Сумерки все сгущались.

Джеки понял, что времени на дальнейший осмотр у него не остается. И убежал прочь от мертвецов. Когда пала тьма, он был уже на расстоянии мили, забился в кусты бригалоу и прилег.

Взошедшая луна принесла больше вреда, чем пользы: теперь с ним были все ночные духи мертвых. Тощая душа Тернера свисала с дерева на хвосте словно опоссум. Мистер Ангус захрустел ветками, защелкал кнутом и поднялся совсем рядом столбом белого резкого кошмарного света. Мальчик решил, что ему не вынести этого зрелища, и принялся сыпать на голову песок. Рассвет он встретил словно в припадке — с закатившимися под лоб глазами и вывернутыми наружу ресницами. Впрочем, вскоре он вполне оправился на солнышке и продолжил путь на восток, разговаривая сам с собой о том, что увидел.

Покинув край мертвых, он так и не обнаружил останков мистера Джадда. Сквозь солнечный жар и дымку памяти с ним рядом ехал большой белый человек, то удаляясь, то возвращаясь, и жилы на тыльной стороне его широкой ладони были подобны ветвям деревьев, лицо светилось медью, точно второе солнце. Связь эта между плотью и зловещей сутью природы сама по себе свидетельствовала о торжестве жизни, и мальчик опустил голову с облегчением и стыдом.

Джеки предвкушал встречу со стариком Дугалдом. Подходя к Джилдре, он даже принялся напевать. Увы, Дугалд стал таким старым, что впал в детство, а он, Джеки, теперь был отягощен мудростью старости. Поэтому он не стал рассказывать Дугалду ничего, кроме малоинтересных фактов, касающихся мятежа белых людей. Все остальное он скрыл.

Решительно невозможно говорить с людьми после общения с духами и после того, как мех белых душ ласкал влажную кожу мальчика-аборигена, дрожавшего в кустах бригалоу. Постепенно Джеки овладевал тайнами страны и познал даже тайны духов на землях дальних племен. Детишки в Джилдре убегали от него с криками и прятались в хижинах, а когда он покинул поселение, целые племена аборигенов при его появлении принимались стучать по деревьям или сидели в пепельном молчании вокруг своих костров, слушая истории из жизни духов.