Читаем Форрест Гамп полностью

– Вот как? Неужели? – говорит он, и я решил, что он меня все-таки понял. Потом я дорассказал ему свою историю – как меня сунули в психушку, а потом запустили в ракете в космос, и как я жил среди людоедов, вместе со Сью и майором Фричем, и про битву с пигмеями тоже рассказал.

– Боже мой, Форрест, да ты и в самом деле попал в передрягу. – сказал Дэн. – Ладно, тогда как ты оказался здесь, на решетке, под пластиковым мешком?

– Не знаю, – ответил я, – только я не собираюсь здесь долго оставаться.

– А куда же ты денешься?

– Как только дождь кончится, я собираюсь подхватиться и отправиться искать Дженни Керран.

– А где она может быть?

– Пока тоже не знаю, – говорю я, – но постараюсь выяснить как можно скорее.

– Похоже, тебе понадобится помощь, – говорит он.

Я пристально посмотрел на Дэна. Было видно, как в зарослях волос у него блестят глаза. Что-то говорило мне, что это ЕМУ, а не мне, нужна помощь. только мне было все равно.

Так как дождь не перестал и ночью, то мы с Дэном отправились в благотворительную ночлежку, и Дэн заплатил по полдоллара за наш ужин, и еще по четвертаку за кровати. У них так устроено, что если вы слушаете их проповедь, то ужин дают бесплатно, только Дэн сказал. что он лучше будет спать на улице под дождем, чем тратить драгоценное время на слушание всякой христианской ерунды о том, как устроен мир.

Наутро Дэн одолжил мне доллар, я нашел телефон и позвонил Мози, тому самому, что играл на ударных в «Треснувших яйцах». Как я и думал, он оказался на месте, и очень удивился, услышав мой голос.

– Форрест! Вот это да! – сказал Мози. – А мы думали, что тебя уже на свете нет!

Он сказал, что «Треснувшие яйца» распались – деньги мистера Фиблштейна они проели или растратили, а после второй пластинки их никто больше не покупал. Мози сказал, что теперь слушают другую музыку – что-то вроде «Роллин Стонов» или «Игл», а большинство парней из «Треснувших яиц» разъехалось в поисках настоящей работы.

Еще он сказал, что о Дженни он тоже давно не слышал. После того, как она укатила в Вашингтон бороться за мир, а меня арестовали, она вернулась в группу на несколько месяцев, но что-то в ней изменилось. Сначала она перестала кричать на сцене и им приходилось заполнять паузу музыкой, а потом стала пить водку и опаздывать на концерты, и только они собирались предупредить ее, как она сама уехала.

Мози сказал, что ему показалось, что это все из-за меня, только она никогда об этом не упоминала. Через пару недель она уехала из Бостона, сказал, что поедет в Чикаго, и после этого он вот уж как чего о ней не слышал.

Я спросил, не знает ли он, как ее найти, и он сказал, что у него есть старый номер, который она ему дала перед отъездом. Он куда-то отошел, и когда вернулся, продиктовал мне номер.

– Больше, старик, ничем не могу тебе помочь, – сказал он потом.

Я сказал ему, чтобы он держался, и если буду в Бостоне, обязательно его навещу.

– А ты все еще играешь на гармонике? – спросил Мози.

– Да, временами, – ответил я.

Я вернулся, занял и Дэна еще доллар и позвонил по номеру в Чикаго.

– Дженни Керран? Дженни? – ответил какой-то парень. – А, помню, помню! Милая бабенка! Давно ее не видел.

– Вы знаете, где она может быть сейчас?

– Она сказала, что поедет в Индианополис. Но кто знает? Вроде бы она нашла там работу на «Темперере».

– На чем?

– «Темперер» – это шинный завод. Ну, они делают шины для автомобилей.

Я сказал ему спасибо и вернулся к Дэну, рассказал ему об этом.

– Ладно, – сказал Дэн. – В Индианаполисе я никогда не был Говорят, осенью там здорово.

Мы попытались выбраться из Вашингтона автостопом, но нам не везло. Один парень довез нас на грузовике до окраины, но больше нас никто не хотел брать. Наверно, мы слишком странно выглядели – Дэн на своей тележке, и громила вроде меня. Тогда Дэн говорит, а что бы нам не поехать на автобусе, деньги у нас есть. Но мне, говоря по правде, не хотелось брать его деньги. И все же мне показалось, что будет правильным выбраться сейчас из города, Так мы сели на автобус до Индианаполиса. Я посадил Дэна рядом со мной, а тележку поставил на верхнюю полку. Всю дорогу он хлестал красное вино и жаловался на то, в каком дерьмовом мире мы живем. Наварено. он был прав. Не знаю. Ведь я-то, в конце концов, всего лишь идиот!

Нас высадили из автобуса в центре Индианаполиса, и мы встали на улице и стали думать, что делать дальше. Но тут подходит полисмен и говорит: «Нечего тут вам ошиваться!» Пришлось двигаться. Дэн спросил одного парня, где тут шинный завод «Темперер», и оказалось, что это за городом. Мы двинулись туда. Вскоре тротуары кончились, и Дэну нельзя было толкать тележку. Тогда я взял его под мышку, тележку под другую, и мы пошли дальше.

Примерно к полудню мы увидели большую вывеску: «Шины Темперер». Значит, мы пришли. Дэн сказал, что подождет снаружи, а я пошел внутрь и спросил у женщины за столиком, не могу ли найти Дженни Керран. Та посмотрела в какой-то список и сказала, что Дженни работает в «переработке», но туда нельзя входить посторонним. Я стоял там, не зная, что сказать, а женщина говорит: