– Но у меня есть доверенность, составленная по всем правилам!

– Ах да? Покажите мне ее.

– Вот, пожалуйста, комиссар. Вы меня понимаете: прежде чем открыть имена моих клиентов, я хотел удостовериться, что речь идет о той самой вещи, которую они разыскивают.

Он сунул руку в карман, вытащил листок, протянул его Монтальбано. Комиссар его внимательно прочел.

– Кто этот Джакомо Кардамоне, который подписал доверенность?

– Это сын профессора Кардамоне, нашего нового секретаря.

Монтальбано решил, что настал момент повторить представление.

– Но как это все на самом деле странно! – произнес он полушепотом, напуская на себя вид человека, погруженного в размышления.

– Прошу прощения, что вы сказали?

Монтальбано ответил не сразу, предоставив собеседнику поджарится чуточку на медленном огне.

– Я подумал о том, что судьба в этой истории малость переборщила со своей иронией.

– В каком смысле, простите?

– В том смысле, что сын нового партийного секретаря находится в той же самой точке и в то же самое время, где и когда умирает старый секретарь. Вам это не кажется любопытным?

– Теперь, когда вы мне на это указали, да. Но я исключаю даже малейшую связь между этими двумя событиями.

– Я тоже, – сказал Монтальбано и продолжил: – А что за подпись рядом с подписью Джакомо Кардамоне?

– Подпись его жены, она шведка. Говоря откровенно, женщина довольно свободных нравов, которая не сумела приспособиться к нашим порядкам.

– По-вашему, сколько может стоить это украшение?

– Я не эксперт, владельцы мне сказали: что-то около восьмидесяти милллионов.

– Тогда давайте так. Я позвоню чуть позже коллеге Якомуцци, в настоящее время оно находится у него, и попрошу прислать мне его обратно. Завтра утром мой подчиненный доставит вам его в офис.

– Не знаю прямо, как вас благодарить…

Монтальбано перебил:

– Вы моему подчиненному дадите расписку по всей форме.

– Ну конечно!

– И чек на десять миллионов. Исходя из округленной стоимости цепочки, это процент, полагающийся тем, кто находит ценные вещи или деньги.

Риццо принял удар почти что с изяществом.

– Нахожу это совершенно справедливым. На чье имя должен быть чек?

– На имя Бальдассаре Монтаперто, одного из двух уборщиков улиц, которые обнаружили тело инженера.

Адвокат записал имя аккуратнейшим образом.

Глава девятая

Риццо еще закрывал за собой дверь, а Монтальбано уже набирал домашний номер Николо Дзито. То, что сейчас сказал адвокат, дало толчок работе его мысли, которая внешне проявлялась в маниакальной жажде деятельности. Ему ответила жена Дзито:

– Мой муж только что ушел, он сейчас уезжает в Палермо.

И затем с внезапным подозрением:

– А сегодня ночью он разве не был у вас?

– Конечно, был, синьора, но один важный вопрос возник у меня только сегодня утром.

– Погодите, может, я еще успею захватить его по домофону.

Немного спустя он услышал сначала одышку, потом голос приятеля:

– Ну что такое? Ночи тебе мало?

– Мне нужна кое-какая информация.

– Если только это недолго.

– Хочу знать все, ну все абсолютно, даже самые неправдоподобные слухи, о Джакомо Кардамоне и его жене, которая, кажется, шведка.

– Как это – кажется? Жердь высотой метр восемьдесят, блондинка, таки-ие ноги и тако-ой бюст! Если ты хочешь знать все абсолютно, тут нужно время, а у меня его нет. Слушай, давай так: я еду, по дороге над этим думаю и как только добираюсь до места, клянусь, пришлю тебе факс.

– Куда ты его пришлешь? В комиссариат? Да мы здесь еще живем во времена тамтамов и дымовых сигналов.

– Значит, пошлю факс на адрес моей редакции в Монтелузе. Заезжай сегодня же к обеду.

Ему необходимо было так или иначе двигаться, и потому он вышел из своего кабинета и заглянул в комнату бригадиров:

– Как дела у Тортореллы?

Фацио перевел взгляд на пустовавший стол коллеги.

– Намедни ходил его проведать. Похоже, решили, что в понедельник выписывают.

– Ты знаешь, как пройти на старый завод?

– Когда его обнесли оградой, после закрытия, в нее вделали дверцу, такую крохотулечку, что хоть ползком ползи, железную.

– А ключ от нее у кого?

– Этого не знаю, могу выяснить.

– Ты не только выясни, а добудь мне его сегодня же утром.

Комиссар вернулся в кабинет и позвонил Якомуцци. Тот, заставив себя ждать, наконец ответил.

– У тебя что, понос?

– Кончай, Монтальбано, чего надо?

– Что обнаружили на цепочке?

– А что там можно обнаружить? Ничего. Вернее, отпечатки пальцев, это да, но столько и такие смазанные, что невозможно идентифицировать. Что мне с ней теперь делать?

– Пришли мне ее обратно в течение дня. В течение дня, договорились?

Из соседней комнаты до него донесся повышенный голос Фацио:

– Да в конце-то концов, кто-нибудь знает, кому принадлежал этот Сицилхим? Должен же у него быть какой-никакой ответственный за ликвидацию, какой ни на есть сторож!

И как только завидел входящего Монтальбано:

– Похоже, легче получить ключи у святого Петра.

Завидев его на пороге, жена Монтаперто побелела и схватилась за сердце:

– О господи! Что? Никак что приключилось?

– Ничего для вас плохого, синьора. Наоборот, у меня хорошие новости, правда. Ваш муж дома?

– Да, сегодня пришел рано с работы.