Читаем Фонтаны рая полностью

— А вы их когда-нибудь видели? Они не так просты, как может показаться. И потом, нам разобраться в их устройстве куда легче, чем нашим предкам… Эпоха паровых двигателей была недолгой: каких-нибудь сто лет. Но пока существовали пароходы, механиками на них служили шотландцы. Я даже придумал себе забаву — находить параллели между тем временем и нашим. Знаете ли, множество удивительных и совершенно неожиданных параллелей.

— Не откажусь удивиться. Пожалуйста, продолжайте.

— Смотрите: старые пароходы двигались очень медленно. Десять километров в час — эта была обычная скорость грузовых судов. Путь занимал многие недели. Совсем как нынешние космические полеты.

— Понимаю вашу аналогию. В те годы расстояние между странами Земли было сравнимо с расстоянием между планетами.

— Между некоторыми — да. И лучшей аналогией здесь служит Британское Содружество наций — первая мировая империя. Она же стала последней. В течение почти ста лет все сообщение между Англией и такими странами, как Канада, Индия, Австралия, целиком зависело от пароходов. Путь в один конец занимал месяц, а то и больше и для многих был единственным в их жизни длительным путешествием. Как и сейчас, люди путешествовали либо по делам, либо имея достаточно средств. А вот вам еще одна впечатляющая аналогия. Жители колоний не могли даже переговариваться с метрополией. Они жили почти в полной психологической изоляции.

— А разве у них не было телефонов?

— Только для местной связи, и то далеко не везде и не у всех. Не забывайте, я говорю о начале двадцатого века. Связь в масштабе всей планеты появилась лишь к концу столетия.

— Мне думается, эта аналогия слегка притянута за уши, — возразил Дункан.

Слова главного инженера звучали не слишком убедительно. Дункану хотелось услышать доводы рыжеволосого Маккензи. Однако спорить о том, в чем сам почти не разбирался, он не хотел.

— Что ж, я готов представить вам доказательства. Вы слышали о Редьярде Киплинге?

— Слышать слышал, но не читал. Он ведь был писателем? Англо-американским. Время его творчества приходится на период между Мелвиллом и Хемингуэем. Для меня английская литература — почти незнакомая территория. Жизнь и так слишком коротка.

— Увы, это так. Но, невзирая на краткость жизни, Киплинга я все-таки читал. Он был первым поэтом эры машин. Некоторые считают его лучшим мастером рассказа того времени. Об этом, естественно, я не в состоянии судить. Но Киплинг очень точно описал время, о котором я говорю. Взять хотя бы его «Гимн Мак-Эндрю». В этом стихотворении старый инженер размышляет о поршнях, паровых котлах и коленчатых валах, несущих его корабль по океанским волнам. Возьму на себя смелость утверждать, что эта технология имела свою… свою религию. Вот уже триста лет как нет ни той технологии, ни той религии, а дух остался и продолжает жить и поныне.

Дункан подумал, что ему, пожалуй, стоит познакомиться с поэзией Киплинга.

— Он писал стихи и рассказы о далеких местах. Для многих современников Киплинга они были столь же далеки, как для нас планеты, а иногда — гораздо экзотичнее! Я очень люблю его «Песню городов». Сознаюсь, что половину авторских намеков и иносказаний я просто не понимаю. Но его упоминания Бомбея, Сингапура, Рангуна, Сиднея, Окленда… заставляют меня думать о Луне, Меркурии, Марсе, Титане.

Маккензи умолк. На его лице появилось смущение.

— Знаете, я и сам пытался написать что-нибудь подобное… Не бойтесь, я не стану мучить вас своими стихами.

Дункан произнес несколько ободряющих междометий, поскольку знал, что главный инженер «Сириуса» ждет его реакции. Он не сомневался: еще до конца полета Уоррен обязательно попросит его высказать свои критические замечания, что в переводе с дипломатического означало — похвалить литературные старания Маккензи.

Пока что Дункану удалось дипломатично отговориться ссылкой на дела. Время в полете пройдет незаметно, и потому лучше приняться за работу без раскачки.

Ровно десять минут. Столько времени Джордж Вашингтон отвел Дункану на приветственную речь. Даже президенту будет отпущено только пятнадцать, а посланцам всех планет — по десять минут и ни секундой больше. С момента входа в Капитолий и вплоть до начала приема в Белом доме на всю церемонию Неумолимый протокол отпускал лишь два с половиной часа.

И все равно Дункану казалось немного абсурдным лететь в такую даль, чтобы произнести десятиминутную речь, пусть даже и на столь уникальном празднестве, как пятисотлетие Соединенных Штатов. Все вежливые формальности Дункан собирался свести к жесткому минимуму. Здесь он был целиком согласен с дедом: искренность благодарственной речи обратно пропорциональна ее длине.