Он расплатился и вышел, ощущая себя более легким и подвижным, чем за многие предшествующие годы. Джеймисону все еще хотелось плакать, но ему не стоило большого труда сдерживать слезы. Он был почти счастлив. Впервые после Делавера понял, как сильно любит Мелиссу. И даже допущенная когда-то ошибка не мешает его чувству. Он пошел по тротуару примерно в четырех кварталах от дома Кейна, почти срываясь на бег. Прощал себя и наслаждался примирением с собой. Прощал себя за то, что допустил изнасилование, и за стыд, который испытывал из-за самобичевания. И даже прощал себя за то, что по его вине Мелиссу увезли от него. Пребывая в этом состоянии духа, он простил себя и за Теда Броновича, за сугубо человеческую ошибку, состоявшую в том, что не попросил своевременно помощи Блевинса.

Его мотивы отныне были чисты, и он вполне понимал их. Он любил Мелиссу Корли больше, чем что-либо другое на этой планете. И да будет Божье прощение всякому, кто встанет между ними.

Глава пятнадцатая

Мелисса сидела напротив спецагента Брюэра и ждала. С тех пор как они пришли в гостиную квартиры на втором этаже, никто из них помещения не покидал. Брюэр сидел там с середины вчерашней ночи и не произнес ни слова. Не сделал ни одного движения, даже не встал, чтобы сварить кофе, когда час назад взошло солнце. Они пристально смотрели друг на друга. Их разделяли дюжина футов пола из твердой древесины и взаимные подозрения двух врагов.

Теперь в любое время, думала она, вот-вот, совсем скоро. Агент кого-то ждал, она была в этом уверена. Возможно, Здоровяка, который приходил с Джиттерсом в ее камеру в Центре содержания под стражей задержанных правонарушителей. Шансы убежать от Брюэра ничтожны, но надеяться на лучшее не приходилось. Когда сюда явится Здоровяк, шансов не останется вообще. Только бы Брюэр подошел поближе, тогда она, возможно, смогла бы что-нибудь сделать. Ему, наверное, давно надоело сидеть не двигаясь, на одном месте и разглядывать ее ноги. Ну давай же, поспеши.

Мелисса пыталась попросить его поменять положение наручников, которыми была прикована к подлокотнику дивана, на что тот ответил, что и так дал ее руке большую свободу движения. На том все и закончилось. Ну а теперь что? Она ждала, планировала и думала о Питере. Он совершенно не понимал, на кого поднял руку, против какой могучей организации, основанной когда-то ее отцом, пошел, кому противопоставил себя.

Когда Мелисса была маленькой, она порой слышала тихие разговоры отца то по телефону, то непосредственно с важными людьми, приходившими к ним домой. Они сообщали друг другу какие-то секреты, разговаривали о деньгах, об источниках и о мерах, которые было необходимо принять. Необходимо. Это слово они произносили очень часто. Что бы ни совершали ее отец и те люди, они делали это потому, что необходимо. Очень странно для авиационного инженера…

На втором курсе юридического института один из профессоров, радикал-шестидесятник с длинноватой прической из кудрявых волос, говорил в своих лекциях о противоправном влиянии крупного бизнеса на политику американского правительства. Он казался умным человеком, способным ответить на любой вопрос, и Мелисса, познакомившись с ним поближе, спросила его о том, что услышала из разговоров отца. Смысла она не понимала, но запомнила на всю жизнь. Что, по его мнению, это могло означать?

Профессор, подумав немного, сказал, внимательно наблюдая за ее реакцией, что может только догадываться. Ответ его был деликатным – профессор старался обойти вопрос коррупции и мошенничества, говоря лишь едва понятными намеками. Она все еще помнила выражение его лица. Помнила подозрительный взгляд, который он бросил на нее, словно она прочитала очень редкую книгу и сделалась от этого умнее его. Такую книгу, которую он сам никогда не сможет прочесть, а надежда заполучить ее нереальна. Когда их беседа закончилась, он предупредил, что ей ни в коем случае не следует обсуждать это с другими людьми, кроме того случая, если ей захочется выступить против собственного отца в качестве свидетеля обвинения. После чего профессор ушел.

В тот уик-энд она приехала домой и спокойно в отсутствие матери поговорила с отцом. Она просто высказала ему подозрения своего профессора, ни в чем не обвиняя, поскольку слишком любила его, а только спросила, не совершал ли он каких-либо преступлений против правительства Соединенных Штатов. Мелисса ожидала ответа, уверенная в том, что отец развеет все ее сомнения. Но он этого не сделал. Она почувствовала, как разочарование и стыд наполняют душу.

Слова дочери, и это было видно, задели его. Он не сказал ни слова в оправдание, но подошел к ней, медленно и очень нежно погладил по голове, взглянул вверх, как часто делал это, рассматривая безоблачными ночами звезды на небе.

– Ты очень умная, – вздохнул он, – и я горжусь тобой. Я сожалею о том, что делал, и надеюсь, что тебе не очень стыдно за меня. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя. Ведь правда?

– Да.

– Хорошо. Я рад.

Потом он поцеловал ее в макушку, устало прошел в спальню и выстрелил себе в голову.