Читаем Фомка-разбойник полностью

Ожиревший ванька еще хуже: шерсть на нем сваливается, становится вялой и мягкой, как вата. Такой мех ничего не стоит.

Надо что-то спешно придумать против стариков, а то какой же будет промысел: одни бракованные шкурки.

Я отправился по ухожам посмотреть, чем можно помочь беде. Остановился в юрташке моего друга Андриана Невзорова, в ухоже Толстый мыс.

Первая же ночь выпала ясная, лунная. Забрался в красный домик и стал у окошечка наблюдательной комнаты.

Вот подоспел толстый-претолстый ванька. Он сразу кинулся к кормушке и начал торопливо рвать юколу.

Скоро один за другим вошли во двор еще пять ванек, тоже довольно толстые. Первый на них огрызался, но они не очень-то испугались, и все пятеро подошли к кормушке.

Пришли еще трое. Упитанные.

Эти с трудом добились места у кормушки. За ними скользнули во двор четверо тощих. Тут началась драка.

Самый толстый ванька бросился на них, другие помогли, и тощих живо выперли со двора.

Они расселись за решеткой и голодными глазами смотрели, как пируют толстые.

Еще и еще подходили ваньки, все с подтянутыми животами и провалившимися боками. Толстые их не пускали во двор.

Девять тощих собрались за решеткой. И все щелкали зубами, дожидались, пока наедятся толстые.

Один только молоденький ванька, из тощих, никак не мог успокоиться. Он то и дело заскакивал во двор, подкрадывался к кормушке и старался незаметно затесаться между толстяками. Но толстяки не зевали, и ему здорово каждый раз доставалось от них.

Наконец после хорошей трепки он уселся за решеткой, зализал свои раны и стал внимательно смотреть на толстяков, слегка наклонив голову.

Я с нетерпением ждал, что будет дальше.

Вдруг он залаял, коротко, отрывисто.

Что тут сделалось с толстяками! Вмиг они очутились у решетки, друг через друга поскакали в дверцы и так быстро скрылись с глаз, точно у них выросли крылья.

Исчезли куда-то и восемь тощих.

А девятый, тот, что тявкнул, шмыгнул во двор, подошел к кормушке и принялся спокойно уплетать юколу.

Я чуть было громко не расхохотался в своей засаде. Ведь этот короткий отрывистый лай у песцов – сигнал: тревога.

И конечно, все ваньки сломя голову бросились врассыпную. А хитрецу только того и надо было.

Прошло с полчаса, пока вернулись перепуганные толстяки. Тощий хитрец успел за это время плотно набить брюшко и убрался от них подобру-поздорову за решетку.

Я просидел в засаде всю ночь. Тощий ванька еще два раза повторил свою хитрость. И каждый раз толстяки пулей вылетали из сетного дворика. Ловкий прием действовал без промаха. Как только раздавался тревожный сигнал, безотчетное чувство заставляло ванек бежать.

Назавтра я стал думать, как помочь тощим. Ведь если один из них и сумел надуть толстяков, то это еще не выход. Он станет жирным, а десять тощих по-прежнему будут сидеть за решеткой и щелкать зубами.

Надо придумать такое, чтобы все тощие были сыты, а все толстые похудели.

Не раз мне приходилось примечать, что ожиревший ванька не может подпрыгнуть так высоко, как худенький. Худенький легко прыгает на целый метр от земли. Толстый тяжел для такого прыжка.

Я придумал вот что: надо юколу класть не на землю, надо ее подвешивать на метр от земли, чтобы толстым не допрыгнуть.

Андриан смастерил деревянную раму, натянул на нее проволочную сетку и рассовал по ячейкам сетки куски юколы. Решетку с юколой подвесили на веревке к потолку на метр от земли.

Ночью я опять пошел дежурить в наблюдательный.

Ночь была темная. Ветер раскачивал решетку с юколой, проволока поскрипывала.

За дверцами несколько раз показывались ваньки.

Но ни один не решился войти во двор.

Эта неудача меня не обескуражила – привыкнут.

На вторую ночь самый толстый ванька пошел во двор. Но сколько он ни скакал, не мог вскочить на решетку. Пришло еще несколько толстяков. Попрыгали, и тоже напрасно.

Первый же тощий, может быть, тот, что поднимал ложную тревогу, легко вспрыгнул на решетку. Он сейчас же принялся за обед.

Толстяки в ярости плясали и прыгали под ним на снегу. Он раскачивался у них над головами и спокойно уплетал рыбку.

Другие тощие тоже скоро привыкли к решетке и наелись досыта.

Я уже считал свою задачу выполненной. Оставалось только во всех ухожах ввести такие кормовые решетки. Но никогда нельзя знать наперед, как схитрит ванька.

К счастью, я остался у Андриана еще на одну ночь и опять пошел в наблюдательную.

И в эту ночь первым пришел самый толстый ванька. Попрыгал у решетки – ничего не вышло. Подошел к сетчатой стене дворика и задрал голову вверх.

Тут я сразу понял, что мой расчет все-таки неверен: прыгать высоко жирный ванька не может, но лазает он отлично.

И правда: толстяк ловко вскарабкался по сетке на проволочную крышу дворика и в один миг перегрыз одну из четырех веревок, на которых висела кормовая решетка. Решетка накренилась.

Толстяк перегрыз вторую веревку.

Решетка упала одним концом на землю, куски юколы посыпались на снег.

Надо было видеть, с какой быстротой толстяк очутился внизу.

В эту ночь тощим ванькам опять пришлось сидеть за воротами и щелкать зубами.