Читаем Фокусник полностью

Все собиравшиеся в легендарном сквере бизнесмены условно делились на «травников», «химиков» и «медиков». Медики воровали рецептурные лекарства из аптек и больниц. Среди врачей, конечно, таких хитрецов находилось мало – слишком высоки для них были риски. Но в Оксфорде базировались, помимо государственной системы здравоохранения, несколько добровольческих медицинских организаций, которые впускали в свои ряды почти всех желающих. Стоило всего лишь проработать там, не вызывая подозрений, пару лет, чтобы получить допуск к «интересным» веществам вроде мощных седативных, антидепрессантов, антипсихотиков… Сиделки, предоставляемые с отличными рекомендациями такими компаниями, частенько воровали у своих пациентов обезболивающие «третьей ступени» – то есть основанные на морфии – и прочие недоступные простым смертным препараты.

Людей, специализировавшихся на «химии» – искусственных психоделиках типа экстази, амфетаминов или кислоты – было мало. Сказывалась мода: век клубов и рейвов неумолимо отдалялся, расширение сознания ни во что хорошее для большинства экспериментаторов не вылилось, а производить большую часть подобных продуктов было сложно, дорого, и попросту опасно.

«Травников» было больше всего. Они делились на гроверов – тех, кто сам растил, собирал и сушил марихуану – и посредников, обычно получавших товар от каких-нибудь больших шишек в Лондоне или Бирмингеме. У последних брать было дешевле, но по-своему неприятно. Они мешали траву со спайсом, табаком или даже чаем, от чего цена падала почти вдвое, а приход становился порой даже интенсивнее, но вот голова на следующее утро болела убийственно, а постоянных их клиентов мучал удушливый кашель, головокружения и тревога.

Из гроверов самым известным был англичанин с испанскими корнями, по имени Алекс Мэнди, и по прозвищу Черника. Черникой его звали за то, что он растил особенный, изысканный сорт, Blueberry Haze, который оставлял во рту вкус черничного варенья.

– Не… – лениво протянула я в ответ на Янино предложение, – В «Стоунхендже» сейчас холодно…

– Пойдем хотя бы заглянем?

Я пожала плечами.

Зимние гуляния захватили весь город. Всё кругом светилось и переливалось, студенты с бутылками сидра, запрятанного в бумажные пакеты, покачиваясь, лениво передвигались от одного праздничного ларька к другому, выбирая пахучие свечи и украшения из серебряной проволоки.

Когда нам наконец удалось пробиться к «Стоунхенджу», на гранитных плитах оказалась целая толпа посетителей, по большей части китайцев.

Китайцы были необычным народом, который даже в условиях вынужденного соседства всегда держался особняком. У них были свои торгаши, своя трава, отличавшаяся от нашей, и свои правила поведения. С ними, несколько смущенный, сидел Чингиз, и еще один парень, которого я не знала.

Мы вежливо поприветствовали их и уселись в стороне. Закурили. Один из китайцев поднялся со своего места и подошел к нам.

– Привет, девчонки, – его голос расслабленно плыл и прерывался в соответствии со скакавшими мыслями обладателя, – Давайте к нам?

– Нет, спасибо, – отозвалась я.

– К кому это к вам? – Спросила Яна.

– Меня зовут Боб, – с готовностью откликнулся ободренный китаец, – Это мои друзья, Ян, Джо и Ник.

Все китайцы в Оксфорде брали себе европейские имена, выбирая наиболее созвучные родным, чтобы облегчить общение. Это было разумно.

– А этот чувак, я думаю, русский – добавил китаец, подозрительно поглядывая на Чингиза.

– Привет, Боб, – улыбнулась моя легкомысленная спутница.

– Яна! – Возмутилась я.

– Ну лучше же с ними, чем вдвоем сидеть? – Шикнула на меня рыжая бестия.

Я неохотно прошла за ней несколько метров, разделявших наши тумбы, и плюхнулась рядом с незнакомым русским на обледеневший гранит.

– Привет, – тут же сказал парень по-русски.

– Привет, – сказала я, краем глаза отмечая, что Яна уже вовсю хлопает ресницами, обсуждая с Чингизом рождественскую церемонию.

– Меня Петр зовут, – представился тот, – Я из Уфы. А ты?

– А я Ася. Москва.

– Ишь, Москва!

– Да, Москва, – неприветливо подтвердила я, – Вы чье дуете?

– Китайцы угостили! Крутая у них шмаль!

– Да?

– Да ваще! В сто раз сильнее нашей! Погоди, я тебе достану, – с этими словами Петя вскочил и направился к Бобу.

После полуминуты ожесточенной жестикуляции Боб сам подошел ко мне и спросил:

– Будешь с нами дуть?

– А у вас что?

– Мощнейшее из возможного!

– Ну давай.

Китайцы, непонятно лопоча, толпой раскурили громадный косяк, и стали передавать его по кругу.

– Давайте играть, – сказал Боб.

– Во что?

– В паровоз. Смотрите. Я затягиваюсь, передаю этому, – он указал на Чингиза, – он затягивается, и пока он не передаст ей, – «ей» была Яна, – я не могу выдыхать. А он не может выдыхать, пока она не передаст косяк дальше. Понятно?

– Это «армейка» называется, – прошептал мне на ухо Петя.

– Я ни разу так не делала! – Воскликнула Яна.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – ухмыльнулся Чингиз.

– Ну давайте?

– Ну давайте.