К тому времени, когда их зарядили, вражеский корабль повернуло еще больше к ветру, так что били мы теперь не продольно, а немного под углом. Дым помешал увидеть результат, но, судя по исчезновению матросов с главной палубы вражеского корабля, третий наш залп оказался удачным. Впрочем, вполне возможно, что они перебрались в тридцатидвухвесельный баркас, который после нашего залпа выглянул из-за корпуса английского корабля. На баркас заводили буксирный трос. Четвертый залп мы влепили в борт пятидесятишестипушечника, уже развернувшегося с помощью баркаса. Он ответил с запозданием секунд на пять. Я услышал грохот его пушек и гулкие удары ядер по корпусу фрегата. Поскольку доклада о потерях или пробитии борта не последовало, залп англичан можно считать неудачным. Мы успели всадить в корпус удалявшегося на буксире пятидесятишестипушечника, в кормовую его часть, безответный залп.

Оценив ситуацию, пятидесятичетырехпушечный английский корабль передумал обходить нас по корме, пошел на сближение, но под более острым углом, чем предыдущий, благодаря чему оказался вне зоны наших бортовых орудий. По нему стреляли только две ретирадные кулеврины. Целили по парусам, но пока безрезультатно, потому что дистанция была кабельтовых шесть. Вражеский корабль успел приблизиться к нам еще на пару кабельтовых, потерять марсель на фок-мачте, после чего ветер убился. Наверное, устал разгонять черные, тяжелые тучи дыма от сгоревшего пороха.

Вместо дыма на корабли пополз со стороны берега густой белый туман. Не знаю, как туман двигался без помощи ветра, но у него получалось. Может быть, это было как-то связано с приливным течением, которое сейчас началось, очень сильным, узла три-четыре. Оно понесло оба флота на северо-восток, в сторону Англии. До того, как нас накрыл туман, я увидел «Королевское солнце», которое пытались буксировать с помощью баркаса на северо-запад. Казалось, что корабль замер на месте. Наверное, не выгребали против приливного течения. Поняв это, на флагмане нашего флота отдали два носовых якоря и подняли на топе грот-мачты сигнальный флаг.

— Приказ флагмана: «Всем встать на якоря!» — расшифровал мне Гильом де Сарсель.

Что мы и сделали. Поскольку якоря на фрегате были лучше, чем на «Королевском солнце», нам хватило одного. Корабль развернулся носом навстречу приливному течению, которое омывало корпус с тихим журчанием. В тумане складывалось впечатление, что стоим на реке.

В результате перестрелки мой фрегат обзавелся двумя тридцатишестифунтовыми ядрами, застрявшими в корпусе. Ни одно не пробило его. Не было потерь и среди личного состава, если не считать молодого матроса, которому сильно ушибла ногу откатившаяся при выстреле пушка. Сам виноват. По моему приказу на пушечных палубах нанесены белые линии, за которые нельзя заходить во время выстрела. Они хорошо видны на красном фоне. Сейчас принято красить пушечные палубы в красный цвет, чтобы не так заметна была кровь на них.

66

Я лежал на кровати одетый, только разувшись. Так по уставу разрешалось на советском торговом флоте отдыхать ночью вахтенному помощнику. Как приучили меня в начале морской карьеры, так и осталось на всю жизнь. На все жизни. До вечера еще далеко, туман может рассеяться в любой момент, и придется выходить на шканцы и командовать. Не скажу, чтобы я сильно разочаровался в службе в военно-морском флоте Франции, но по своему желанию, без крайней необходимости, больше не буду. Что такое бой двух флотов, построенных в линию, я посмотрел и даже поучаствовал немного. Углублять этот опыт желания нет. Как я заметил, больше одного большого сражения в год не бывает, так что надо дождаться до осени, а потом поставить фрегат на ремонт до тех пор, пока о его существовании не забудет адмирал де Турвиль — славных ему побед на благо родины!

Шаги Жана Мересса я вычленяю из сотен других. Он немного подволакивает ноги. Не один такой косолапый на корабле, но с другими не путаю. Наверное, потому, что в последнее время приносит только плохие новости. Уже жалею, что взял его на фрегат. Если бы по его совету не зашли в Брест, сейчас бы не торчали здесь в ожидании, когда англо-голландский флот разделается с нами, а делили следующую добычу. Я встаю и обуваю черные туфли из мягкой кожи и с золотыми пряжками на подъемах. На пряжках изображена роза ветров, как на перстне. Изготовлены туфли по заказу моей жены. Мужчина не бывает нарядным сам по себе. Нарядным его делают женщины. Если остаются его деньги после того, как нарядят себя.

Шкипер стучит в дверь, и я спрашиваю, открывая ее:

— Что случилось?

— К нам плывут англичане, — докладывает Жан Мересс.

Я вижу, что туман не рассеялся, ветра нет, поэтому спрашиваю удивленно:

— С чего ты взял?!

— Вон там слышны их голоса. Кто-то задает ритм гребцам. То ли брандер весельный, то ли буксируют судно баркасом, — показав рукой за левый борт и немного в корму, сообщает он.